Это только такие молодые, как вы, считают, что раз старик – значит, в маразме. Так что наблюдение – это только первый этап. А дальше начинается усиленная работа мысли.
– Вашу бы голову – да использовать в мирных целях, – начала было я, – хотя… постойте-ка! Если вы наблюдали за комнатой из окна, то видели, стало быть того, настоящего убийцу…
– Ага, значит, вы признаете, что в субботу произошло убийство! – злорадно заговорил старик.
– Старая крыса! – разъярилась я. – Ведь вы знаете, что мы с Германом ни при чем и пытаетесь меня шантажировать! Да не будь здесь столько народа… Удавила бы…
– Как ту девушку? – ехидно напомнил Геннадий Сергеевич.
Я прикусила язык: а вдруг у этого гениального, как он утверждает, старого паразита под пальто спрятан магнитофон? Чем черт не шутит, надо молчать.
Мимо шли смеющиеся люди, верещали дети, галдели и обнимались студенты. Светило солнышко совсем по-летнему. Я немного успокоилась и повернулась к старику."
"– Значит, так. Сейчас быстро встаете и идете отсюда подальше, к чертовой матери.
И только из уважения к вашим сединам я не посылаю вас действительно туда, где вам самое место. Убивать вас никто не собирается, так что можете не трястись над своим заветным конвертиком.
– Вот как? Вы меня не боитесь? Отчего же?
– Оттого, что вы все врете! Ничего не было, вам все показалось, либо у вас от старости развилась паранойя. Или шизофрения, выбирайте, что вам больше нравится. Доказательств у вас никаких нет, вы в милиции можете только рассказать, что якобы видели.
Вряд ли прислушаются они там к старичку пенсионеру. Не было никакой девушки, и никакого ее трупа тоже не было. Мы никуда не вывозили никакой сверток и вообще никуда не ездили…
Я с удовлетворением отметила, что старик не возразил, не упомянул гаишника. Да и откуда он мог знать, куда мы отвезли труп Каролины и что нас останавливал гаишник? Ведь он же все-таки не Господь Бог, чтобы все знать? Или, скорее, дьявол…
– Машина – да, машина Германа.
Это милиция и сама скоро выяснит. Ну и что? Украли ее накануне со стоянки. А Герман всю ночь дома был, сестра его подтвердит. И я тоже.
– Так-так-так, – протянул Геннадий Сергеевич. – Я не сомневаюсь, что вы в милиции будете держаться твердо. Хотя в том, что ко мне там не прислушаются, вы ошибаетесь – вы же не знаете, кем я работал до пенсии. А может, я бывший работник органов?
– И как не стыдно погоны позорить! – фыркнула я.
