На этом этаже людей оказалось гораздо меньше, и вид у них был еще более озабоченный. Проходя мимо одной из дверей, я увидела табличку «Районное управление налоговой полиции. Отдел взыскания недоимок».
Криво усмехнувшись, пошла дальше по коридору.
Коридор закончился дверью с табличкой «Посторонним вход воспрещен».
Я оглянулась и посильнее налегла на эту дверь. С жутким скрипом дверь подалась, я проскользнула за нее и закрыла за собой.
За дверью была еще одна лестничная площадка. Вниз уходила обыкновенная лестница, только очень грязная, давно не крашенная – видимо, какой-нибудь аварийный выход.
С этой же площадки наверх вела железная лесенка вроде стремянки, только установленной намертво. Стремянка упиралась в потолочный люк. Я тяжело вздохнула, подобрала длинное пальто и полезла наверх.
Люк открылся довольно легко и почти без скрипа – похоже, им недавно пользовались и даже смазали петли. Я очутилась в башне. Помещение оказалось не очень большое. Я подошла к одному из четырех окон, расположенных по кругу.
Это окно выходило на Садовую, и только из него был отчетливо виден скверик, в котором я назначила свидание ненаглядному.
Если моя теория насчет подслушивания телефона верна и киллер придет в ловушку, то сама ловушка – вот она, здесь… Вопрос только в том, смогу ли я ее захлопнуть. Я потрогала рукоятку пистолета, врезавшуюся в живот, и почувствовала себя неуверенно. Правда, весьма вероятно, что я ошиблась и никто сюда не придет… По крайней мере, сейчас я тут одна, и надо этим воспользоваться.
Я огляделась по сторонам. Башня давно уже использовалась для хранения всякого хлама. На полу живописной грудой были свалены старые сломанные стулья, даже несколько кресел с продранной обивкой. Горой лежали коробки с конторскими книгами и стопками бумаг, наверху этой горы возвышался чугунный бюст Ленина. Посредине комнаты проходила упиравшаяся в потолок огромная труба – какой-нибудь вентиляционный канал. Внутри этой трубы что-то гремело и скрежетало, как будто шло стадо диплодоков.
Я стояла в захламленной башне, и вдруг меня охватило такое же чувство, как в весеннем лесу: чувство полноты жизни, возможной только рядом с опасностью, рядом со смертельным риском… Ноздри затрепетали, как у гончей, вышедшей на верный след. Я повела носом, словно принюхиваясь. Все чувства обострились. Собственно, что я искала? Совершенно непонятно, но со мной творилось что-то необыкновенное. И я доверилась своим ощущениям, не зная и не думая, куда они приведут.
