– Вы… я забыл, как это называется… А! Вы психотерапевт?
– В некотором роде, – согласилась Тонечка. – Я сценаристка. Пишу сценарии.
– Хорошие? – тут же спросил Федор Петрович. – Или вы сладкоголосая птица юности?
– Ну, – сказала Тонечка, все еще не сердясь. – Я вам так скажу. Теннеси Уильямс неплохой драматург.
Тут Федор Петрович спохватился.
– Я просто ничего не понимаю в такого рода деятельности, – он словно извинялся.
– А вы какого рода деятельностью занимаетесь?
– В основном физическим трудом.
– Вы… я забыла, как это называется… А! Вы бурлак?
Он вдруг остановился посреди улицы и захохотал.
Громко и с удовольствием, как хохотал, когда обнаружил, что запер их с Сашей в своих владениях.
– Один – ноль, – сказал он. – С вами правда приятно разговаривать, Тоня.
Тонечку вдруг осенило:
– Слушайте! Вполне возможно, что мы зря сюда притащились! Сейчас службы все запрещены, храм закрыт. А где живет отец Илларион, я не знаю.
Они подошли к широкому, как меловая гора, приземистому, как княжьи палаты, широкому, как кольчуга тверича, храму.
Федор потрогал монументальную стену. Рука у него была загорелая, ногти острижены очень коротко, как у врача.
– Вроде бы открыто.
Он толкнул дверь, и она нехотя подалась – все как в тот раз, когда они приходили сюда с Сашей.
Тонечка первая, Федор Петрович следом, они зашли в сумеречный прохладный притвор, где оконца были словно из слюды, и потом дальше, в храм.
Здесь стояла тишина, горели лампады, разноцветный свет лился в высокие стрельчатые окна.
– Вот, – прошептала Тонечка, словно храм имел к ней непосредственное отношение и она имела право гордиться им и любить его. – Видите, какая красота? Я вам говорила!
И позвала негромко:
– Отец Илларион!"
"По-прежнему в храме звенела тишина, и, кажется, было слышно, как потрескивают перед ликами одинокие свечи.
– Отец Илларион, вы здесь?..
Тонечка оглянулась на Федора Петровича. Тот стоял, закинув голову, и рассматривал фрески и роспись купола.
Она забеспокоилась.
…А что, если?.
. Если опять случилась беда? Храм открыт, значит, священник где-то здесь, но почему он не отвечает?!
– Отец Илларион! – почти закричала она.
Голос ее эхом отлетел от стен и потерялся в вышине, под куполом.
– Что вы кричите? – накинулся на нее Федор Петрович. – Нет здесь никого!
– Как это нет!..
И Тонечка почти побежала к иконостасу.
– Кто здесь?
Из алтарных врат показался священник – живой и здоровый, кажется, очень удивленный. Тонечку он не узнал.
