Открой створку! Дай мне, пожалуйста!
Саша протянула ей пластмассовую ванночку размером чуть меньше ладони:
– Зачем ты держишь ее в буфете на кухне?
Тонечка взяла ванночку и нацелилась на тесто.
– Ею очень удобно вырезать «язычки»! Они получаются по форме похожими на настоящие, которые в кондитерских продаются.
– Какая ты фантазерка, Тоня!
Тонечка покосилась на нее:
– Я же пишу сценарии.
– Напиши повесть, – тут же сказала Саша. – Вот увидишь, дело пойдет. Я знаю, что говорю!
– А ковчежец? – сама у себя спросила Тонечка.
– Который увели из храма? Кто его украл? Вряд ли здесь, в Дождеве, в один и тот же момент завелось сразу несколько убийц и грабителей! Значит, это дело рук одного человека.
– Слушай, – вдруг сказала Саша весело. Тонечка оглянулась на нее. – Я так рада, что он не псих. Как ты думаешь, это нормально? Радоваться, что какой-то чужой дядька не псих?
– Это просто прекрасно, – поддержала Тонечка. – Чему же еще радоваться, как не тому, что Федор Батюшков нормальный, а не сумасшедший.
– Ты смеешься надо мной?..
Дядя Арсен явился как раз в тот момент, когда Тонечка снимала со сковороды последний кусок мяса. Сапожник был чисто выбрит и облачен в пиджачную темно-синюю пару, брюки заправлены в сапоги. Те начищены и сверкают.
Родион как увидел его, так и замер.
– Не таращь глаза, – на ухо мальчишке сказала Тонечка. – Это неприлично. Ты нарисуешь его чуть позже. Дай ему освоиться.
Саша сбегала в свой дом и вернулась с двумя бутылками красного вина.
– У тебя там неиссякаемый источник, что ли? – спросила у нее хозяйка.
– В подполе бьет?..
За ужином все старались веселиться, и это, пожалуй, получалось. Дядя Арсен немного поднадоел остальным со своей дратвой, которую он завтра же купит в Твери, чтоб диван Федора Петровича было не отличить от нового, зато Родион слушал и смотрел с восторгом. Буська, заразившись энтузиазмом мальчишки, строила дяде Арсену глазки и кокетливо улыбалась. Федор Петрович смотрел в основном на Сашу Шумакову, а она, ясное дело, никаких его взглядов не замечала, потому что была увлечена беседой с сапожником.
Тонечка – из своднических соображений – попросила Родиона показать всем Сашины портреты. Увидев их, Федор Петрович совсем загрустил и словно затуманился.
– Вот этот я обещал подарить, – похвастался Родион, тыкая в рисунок. – Она сказала, что ей понравился!
– Взрослых в третьем лице нельзя называть «она» и «он», – вмешалась Тонечка. – Нужно сказать: Саше понравился портрет.
