И никаких споров, криков и ревности, ведь вдвоем договориться гораздо проще, особенно в постели. Особенно когда любишь и любим. Полное понимание в семье!
Во время торжеств площадь освобождают от всего лишнего. У подножья Лестницы в небо лежит вросший в землю огромный черный камень – алтарь богов. Если я верно поняла, используя разные древние руны, через него обращаются к высшим сущностям Мирея. Здесь приносят жертвы во время войн, взывая к справедливости, или, как сейчас, используют для обряда брачной связи.
Вокруг алтаря амфитеатром, как на стадионе, установили множество лавок. Проход к Лестнице в небо остался свободным. Все чинно расселись согласно статусу и иерархии. Место же, на котором обычно проводили бои за самок, справедливость и честь, пока пустовало.
Черный Гранит занял места практически вплотную к алтарю, по другую сторону от нас восседал Совет. И взгляды советников мне ох, как не понравились: хитрые, горящие нездоровым азартом и коварством.
Наконец Анарек вышел вперед, чтобы его видели все собравшиеся, и вскинул руку.
Вся кальдера словно по волшебству погрузилась в тишину. Затем Великий громко и с каким-то невероятным отзвуком гудящего в его голосе огня заговорил:
– Великий народ Великого Горгона, сегодня мы рады сообщить, что хаган Эрн из клана Черный Гранит обрел свою истаю. Приветствуем хагану Елю из рода Древесных, светлую ведьму.
Приветствие Великого и наш с Эрном поклон вызвали шквал поздравлений и радостных криков, что для меня было неожиданно, но приятно.
Дав народу пошуметь, Великий сказал, что новобрачные прошли связующий обряд, а хагана из-за своей ведьминской сущности отказывается от других мужей. После этих слов тишина на площади установилась сама по себе, а на меня воззрились полными изумления взглядами.
– Я протестую! – выкрикнул один из советников в красном, подняв кулак.
Ага, глава клана Красный Гранит против. Вон и Шер, побратим Анарека, хмуро уставился на своего двоюродного дядю.
– Я протестую! – присоединился к «красному» советнику его сосед в светло-желтом кимоно.
Дальше практически весь Совет высказался против моего решения о моногамии. Помимо ноющих после спуска по кошмарной лестнице мышц у меня заныли зубы, будто их пообещали вырвать. Еще и живот закрутило так, что закралась паническая мысль о неверно сваренном зелье.
– Предлагаю использовать мой план, – прошипела я, задрав голову к стоящему позади меня Эрну.
