– Она и сама поражается, говорит, что даже во сне сюжеты картин видит.
– А почему вы так быстро вернулись? – поинтересовался Юрий, не в силах оторвать взгляда от картин.
– Она нас отправила, – усмехнулся Леонид Николаевич и вздохнул даже. – Вся ушла с головой в творчество, в работу погрузилась, а нам говорит: езжайте, мне одной надо в уединении себя слушать.
– Как она там вообще, Леонид Николаевич? – осторожно спросил Костромин и посмотрел на тестя, старательно заталкивая поглубже свою виноватость.
– А ты знаешь, неплохо, – ответил тесть.
– Ей хорошо в этом доме, да и в городе тоже. Потом вот, словно наверстывает, вся в творчестве, видишь, какие новые у нее мотивы появились, техники, сила передачи, глубина особая. Но она не только рисует, гуляет у моря. Иногда рисует там на натуре. У Вари несколько раз картины покупали прямо с мольберта. И сочинская картинная галерея взяла у Варюшки несколько работ для демонстрации. Так что все у нее там в порядке, Юр, не беспокойся, и ей там нравится.
– Это хорошо, – порадовался за Варвару Костромин.
И расстроился ужасно – вот и подтверждение его страхам: Варюха уже налаживает свою жизнь без него, у нее новый удивительный виток творчества, совсем другой город, в котором она живет, другая обстановка, и, похоже, ей нравится эта ее новая жизнь.
Без него. Новая – без него.
Как по сердцу кто когтями прошелся, так больно стало от осознания этой истины.
Картины Костромин повесил у себя в кабинете, поскольку больше всего времени проводил именно там.
И теперь каждый день смотрел на них, и каждый раз поражался силе этих полотен, и находил в них что-то новое."
"Как ни старался Юрий не оставаться ночевать у Риты, но несколько раз все же приходилось, когда она доводила его до полуобморочного состояния, полностью измотав безудержным сексом так, что он элементарно даже шевелиться не мог.
И каждый раз, просыпаясь в ее кровати, он чувствовал себя выжатым лимоном, к тому же не имея возможности побегать с утра, позаниматься на тренажерах, разгоняя бодрость и заряжаясь энергией, Костромин потом весь день чувствовал себя разбитым и находился в мрачном, угнетенном состоянии.
Вот так он себя и ощущал, когда как-то, в конце ноября, в очередной непредусмотренный раз проснулся в кровати у Риты. И еще не открывая глаз, сообразив, где заснул, мысленно простонал от безнадеги, заранее смиряясь с испорченным наверняка днем и испоганенным самочувствием и обругал себя последними словами за слабость.
