"
"Когда же сделали пересадку в Китае и вылетели в столицу Тибета Лхасу, Костромин отключился напрочь и проспал практически весь полет.
Они заселились в достаточно приличную гостиницу, оказавшись там чуть ли не единственными постояльцами – конец декабря, никаких туристов! Вообще-то никто зимой в горах не путешествует, это как минимум глупо, а как максимум невозможно и полный идиотизм с огромной вероятностью сгинуть к той самой матери.
Морозы и снег!
Экспедиции повезло необычайно, что до сих пор снега в Тибете выпало очень мало и некоторые горные перевалы были еще проходимы и открыты для транспорта.
Поэтому они и отправились на следующий день сразу после рассвета дальше – на джипах «Лендкрузерах» с проводниками высшей категории по Западно-Тибетской дороге в сторону Кайласа.
Вот этот отрезок пути, длившийся почти десять дней, Костромин запомнил смутно, практически постоянно пребывая в пограничном состоянии между потерей сознания и хоть немного осмысленным бодрствованием.
Для него слилось все в один сплошной поток – дорога, отсиженная и отбитая на колдобинах до боли задница, какие-то блокпосты с военными, поселки и городишки, в которых они ночевали, ранний подъем и снова пытка дорогой – и так бесконечно.
Иногда он словно просыпался и приходил в себя и тогда замирал, пораженный до глубины души открывающимся из окна машины величественным пейзажем.
Однажды Юрия так пробило этим потрясающим видом, что перехватило дыхание, и душа словно воспарила – джипы бежали по дороге, и неожиданно открылось взору озеро Манасаровар, по другую сторону которого поднимались величественные горные вершины, в снегах которых отражалось ало-розовым светом встающее солнце…
Все ничтожно, когда видишь такое и приобщаешься к такой высоте.
Молчали потрясенно все, кто находился в машине, – молчали и смотрели неотрывно на эти божественные горы.
А дальше Костромину стало совсем трудно.
Их экспедиция добралась до крайней точки, куда могли доехать джипы и где паломников уже поджидали монахи монастыря с лошадьми и осликами, на которых сноровисто перегрузили всю поклажу.
Эту часть пути Костромин не помнил вообще – все, он уже вырубался постоянно, изредка лишь смутно понимая, что едет на лошади и кто-то, сидящий сзади, крепко держит его за талию, чтобы он не свалился, а потом снова отрубался, словно погружаясь в какой-то кисель.
