Он осмотрел сумку со сложенными вещами, кивнув.
— Всё-таки собираешься.
— Думал, что я вру? Ты в своём уме? — вспылила я. — Там мой сын. Я не оставлю его одного. Ни за что! Даже если придётся иметь дело с тобой!
Я нервно прошла в комнату, продолжая упаковывать лишние игрушки в картонные коробки. Володя прошёл следом за мной и сел рядом на пол, принявшись помогать.
— Не трогай, а? — попросила я, забрав у Володи паровозик.
— А что так? Думаешь, что запачкаю своей грязью? Как в прошлом?
— Почему ты, вообще, здесь?
Володя опёрся на локти, вытянув ноги перед собой.
— Я знал, что ты не захочешь приехать. Вот и всё. Приехал меньше часа назад и позвонил тебе. Я оказался прав.
— Знал, что я не захочу тебя видеть после неприятного разговора и всё равно приехал. Молодец. Мастер растравить душу…
Я заклеила последнюю коробку скотчем и встала, ища взглядом стул. Володя поднялся и сам без проблем поставил коробки на верх шкафа.
— Спасибо.
— Всего одно спасибо, вредная?
Володя перехватил меня за талию и вжал в своё тело.
Я оказалась в ловушке его крепкого тела. В этом капкане было непередаваемо хорошо и до ужаса спокойно, пока объятия не разжимались. Я никогда не могла остаться равнодушной рядом с ним. Я с трудом уняла волнение.
Я упёрлась кулаками в его грудь, отталкивая.
— Ничего не будет. Я сказала тебе: получишь своё, но только в нужный день. Отпусти.
— Не хочу. Никогда не хотел.
— Сейчас — тем более, да? Когда я вынуждена находиться рядом с тобой, — я опустила руки по швам.
Володя уже наклонился, чтобы поцеловать меня, но остановился, услышав продолжение моей фразы.
— Если тебе так нравится брать силой и трахать безвольное тело, то можешь приступать.
— Ты не останешься равнодушной, — пообещал он, гладя пальцами шрам на моей щеке.
— И это лучшее, что есть между нами. Только секс. Он хорош. Ничего другого.
— А как же наш сын? Наш…
— Он не стоит между нами. И никогда не встанет. Он просто есть. Я молюсь о его выздоровлении и думаю в первую очередь о том, чтобы он встал на ноги.
Тебе же не так интересен сын, как возможность поизмываться над его матерью, отомстив за прошлые обиды.
Я нырнула под руку Володи. Я убрала мусор и закрылась в ванной, переводя дыхание. Володя опять давил на меня монолитной плитой. Но раньше он делал скидку на тяжёлую ситуацию и иногда давал передышку. Времена жалости канули в прошлое. Теперь остался только прессинг.
Я постелила Володе на диване в зале, а сама пошла в спальню.
