Пожилой жандарм постучал в дверь туалета:
— Мадемуазель пора, думаю, что вас уже заждались
Уж и не знаю, подозревал этот прекрасный мужчина, чем я занимаюсь в туалете или нет, но он дал мне время всё сделать.
Зайдя в кабинет, я ощутила, что зверски хочу есть. Успокоенная, что это первый признак недостатка или перерасхода магии в организме, решила, что всё сделала, что могла, теперь всё решит удача.
Всё было так же, как и в прошлый раз. Я положила руку на платформу «микроскопа» и дедок спросил:
— Чувствуешь тепло?
Я кивнула, внимательно следя за красной стрелкой, которая, двигаясь весьма шустро, уже преодолела вторую каплю и устремилась к третьей.
Когда стрелка направилась к четвёртой капле, мне захотелось сжать ладонь в кулак.
Ни дедок, ни господин Коста никуда не уходили, внимательно наблюдая за прибором.
Между тем, мне всё ещё было тепло, когда стрелка наконец-то застыла на отметке тридцать.
— Однако, — прозвучало в установившейся тишине от начальника жандармерии
Дедок, который немного задремал, очнулся и, уставившись на свой магоскоп, что-то забормотал
Я решила, что с меня хватит тридцати и сказала:
— Мне очень холодно, можно я уберу ладонь?
Ошарашенный дедок кивнул.
Я с облегчением вынула ладонь из магоскопа и посмотрела на начальника жандармерии. Теперь всё зависело от него.
Он заметил, что я застыла в ожидании, но взглянул в сторону дедка:
— Господин Мезюре, что скажете?
Дедок потёр щёки одной рукой, схватился за мочку уха, потом сказал:
— Такого не может быть, господин Коста
Начальник жандармерии перевёл взгляд на меня:
— Вы обманули прибор?
Я решила, что надо стоять до конца и громко, на грани истерики воскликнула:
— Вы что! Я сама в ужасе! Как такое может быть?!
И мне так стало себя жалко, почему я должна всё время бояться, то того, что магия не вернётся, то того, что её может быть слишком много.
Достали! И как только я об этом подумала, из глаз хлынули слёзы.
В этот момент дверь распахнулась и в кабинет ворвалась маркиза де Трас, размахивая какой-то бумагой:
— Что вы с ней сделали?
Начальник жандармерии даже вскочил со своего кресла и вжался в стену:
— Ничего, мы ничего не сделали
Но маркиза была прекрасна в своём гневе:
— Тогда почему она плачет?
И пока господин Коста объяснялся с маркизой, я подумала:
— Хорошо, что я маг, иначе бы ночная пощёчина от Лекока до сих пор была бы на моём лице и маркиза бы ещё больше расстроилась.
Когда все успокоились, выяснилось, что меня всё равно отправляют на суд к графу.
