То заливаясь пурпурной краской, то покрываясь смертельной бледностью, она пролепетала:
– Со… со мной все в порядке. По мнению моего гинеколога, я абсолютно здорова и могу зачать и выносить здорового ребенка.
– Тогда нам следует внести в контракт условие, что наш брак будет расторгнут по истечении двух лет или сразу же после рождения ребенка, в зависимости от того, какое событие наступит раньше. Иначе, если вы вдруг не сможете забеременеть, мы окажемся связанными на всю жизнь.
– Два года – вполне достаточный срок.
Коринн пришла в голову ужасная мысль – неужели им придется вот так же обсуждать подробности брачного договора в присутствии Фрэнка Голдберга? Она не вынесет подобного унижения!
В смятении Коринн принялась обмахивать пылающее лицо сложенным листом бумаги.
– Не кажется ли вам, что лучше составить два отдельных контракта? – несмело предложила она. – Фрэнк составит договор, касающийся владения акциями, а мой адвокат займется более личными деталями.
На минуту Дэн задумался.
– Это звучит разумно, – слегка растягивая слова, произнес он. – Фрэнк в основном специализируется на коммерческом праве, так что ему будет трудновато заниматься брачным договором.
У Коринн вырвался вздох облегчения.
– Есть еще одно обстоятельство, Дэн… Хотя его и не обязательно упоминать в контракте. Мне кажется, будет выглядеть странным, если сразу же после свадьбы мы станем жить отдельно. Поэтому… Вы будете очень возражать, если я на какое-то время перееду к вам? Я возьму с собой лишь минимум вещей, и надеюсь, не слишком стесню вас.
Ваша квартира достаточно просторная, так что нам не придется видеться слишком часто.
– Вне спальни, разумеется, – сухо заметил Дэн. – Коринн, вы платите мне довольно круглую сумму. Честно говоря, я чувствую ответственность за добросовестное выполнение своих обязательств. Поэтому смею предположить, что будет достаточно пары месяцев, чтобы вы забеременели.
– Я тоже так считаю. – Она недовольно отметила, что опять говорит хрипловато.
– По полтора миллиона за каждый месяц – неплохое жалованье, – усмехнулся Дэн.
Эти слова были пропитаны свойственной ему самоиронией. Но что-то затаенное, промелькнувшее в его тоне, прояснило туман в голове Коринн и заставило ее пристально взглянуть на него.
Словно вспышка молнии в грозу, в его глазах зажглась и тут же погасла неистовая, звериная ярость, потом его лицо вновь приняло холодное, безразличное выражение.
