Чем-то странным пахнет. Молоком прокисшим. В мою голову приходит логичная догадка. Оттягиваю ползунки сбоку.
— Ну нет, парень, — издаю стон, — ты всю программу сразу выполнить решил? Мы так не договаривались.
Глубоко в памперс этому ребёнку на то, о чем ты там договаривался. Где же, мать ее, ванночка? Где же Катя?
Через два часа я падаю в кресло рядом с кроватью и боюсь лишний раз пошевелиться, чтобы не разбудить сына. Ну нет. Я лучше лично поеду крыши крыть, ямы сливные рыть, чем ещё хоть раз… Вляпываюсь рукой в пятно смеси на воротнике.
Обнаруживаю ещё один засохший комок в волосах и справедливо решаю, что стоит сходить в душ.
Спускаюсь на первый этаж, открываю дверь ванной и совершено неожиданно обнаруживаю за ней Катю, сидящую на крышке унитаза. Несчастную, сжавшуюся, всклоченную.
— Не закрылась, — всхлипывает она и размазывает по лицу слёзы вместе с тушью. — Извините…
— Тааак… — тяну и на несколько секунд даже теряюсь. Я должен что-то сказать? Успокоить?
Трясущимися руками Катя открывает кран и засовывает лицо под воду.
— Извините, дайте мне десять минут. Я сейчас…
Терпеливо жду, пока она закончит и подаю полотенце.
— Держи…
— Скажите, а я правда старая? — Вдруг выдаёт нянька, сверкая глазами.
— В смысле? — Искренне не догоняю я, что отвечать в такой ситуации.
— Правда, что меня нельзя любить? Что я толстая? И ни у одного нормального мужика у меня никогда не встанет?
— Чего? — Охереваю я от тирады. Внутри вскипает. — Это кто тебе такое сказал?
Катя поднимает на меня лицо и закусывает дрожащую губу, видимо сама пребывая в шоке от своей истерики.
Но дело же не в этом! А в том, что у неё сейчас стрелка на коленке, распахнулась блузка, и под ней… Делаю шаг вперёд. Мой мир гаснет, а дыхание учащается. Я хочу поцелуй. Никто, блять, не умрет от того, что он случится.
Посылаю нехрен все разумные доводы, почему сейчас не время, и делаю ещё пару уверенных шагов вперёд. Прихватываю Катю за шею, другой рукой жму на затылок, чтобы не дергалась и врезаюсь губами в губы девчонки.
Вскрикивает.
Ммм… мой мир кружится. Как в далеком студенчестве, когда поцелуй — было единственным дозволенным. Мягкая, сладкая женщина. Тёплая, податливая. Пиздец, как остановиться то теперь?! В штанах мгновенно каменеет. Но Катя не отвечает…
А теперь давай, Киров, нужно как-то логично прикрывать свои «широкие жесты».
— Вот, — беру руку няньки и кладу на член через штаны. — Любой нормальный мужик тебя хочет трахнуть, Катя…
Глава 18
Катя
В моей руке мужской член.
