Счастье с отсрочкой

Видимо, произошедшее все же сильно повлияло на меня. Тем не менее я заставила себя собраться с духом и произнести твердым голосом:

– Пару незначительных ушибов и царапин, – указала на щеку, обработанную целебным вязким зельем. – В общем, в полном порядке. А ты?

На самом деле у меня болели шея, спина. Правое плечо полыхало огнем. Ободранные колени и многочисленные синяки на ногах скрывало платье в пол, разбитые локти спрятались в его широких рукавах. Я не любила носить одежду подобного фасона, но его создателя следовало поблагодарить за находчивость, ведь она спасала от сочувственных взглядов и позволяла убедительно лгать.

– Тоже в порядке, но не в полном, – голос Дэниара был непривычно тихим. Очевидно, подействовало зелье, что дал ему лорд Кительван. – Ничего, день-другой, и я снова буду как новенький. Иди отдохни, а лучше поспи. Испугалась, наверное, – последняя фраза прозвучала как утверждение, но я все равно кивнула.

Проявлял ли Дэниар заботу или просто выпроваживал меня, желая побыть одному, я не знала, однако уходить ужасно не хотелось.

– Можно я полежу немного рядом с тобой?

Вместо ответа Дэниар откинул одеяло с левой стороны кровати, и моим глазам предстали многочисленные синяки на мужской груди, руке и ноге. Острая игла в тот же миг пронзила сердце и заставила его сжаться в болезненном спазме. Не подавая вида, насколько мне жаль Дэниара, я взобралась на матрас, аккуратно легла неподалеку от мужа и положила голову ему на плечо.

Он был таким горячим, как хорошо разогретая сковорода. Исходящий от его тела жар достигал моего даже на расстоянии. Вскоре дрожь перестала сотрясать меня. Я согрелась, расслабилась и наконец-то вытянула ноги, которые все это время были согнуты в коленях.

Несмотря на пережитое и сильную усталость, ни я, ни Дэниар не спали. Откуда знала, если смотрела исключительно на изножье кровати? Его дыхание все еще было частым и неровным.

– Зачем ты спасла меня? – внезапно нарушил Дэниар молчание. Похоже, этот вопрос не давал ему покоя и мешал уснуть. – Ты могла стать богатой вдовой и тогда вольна была бы делать, что угодно. Но предпочла поступить иначе. Почему?

Я решила, что вот он, тот самый момент, когда не следует ничего умалчивать, а стоит открыто во всем признаться, несмотря на нежелание.