Счастливая Россия

Ну как Шванц раньше выдвинется?

Схватил Клобукова, мучителя, за плечи, тряхнул:

– Куда плацкарт? Говори же ты, скоро Мирру допрашивать начнут!

– Если б Иннокентий Иванович знал, что его разыскивают и что из-за него других арестовывают, он сам бы к вам явился, – сказал Антоха, будто сам себя убеждая. – Никаких сомнений.

– Конечно. Он же монах. Для них самая сласть – муку принять. Так где он спрятался, в Горьком? Городище ого-го какой.

– Он не спрятался, – еле слышно прошептал Клобуков, на глазах бледнея. – Он уехал на богомолье.

В Саровскую пустынь. Помолиться у могилы святого Серафима… Иннокентий Иванович очень его чтит. Потому что Серафим Саровский худшим из грехов называл уныние, во всяком событии видел одну радость. И всех приходящих к нему тоже так называл: «моя радость»… Мощей Серафима там больше нет, их увезли в атеистический музей, но Иннокентий Иванович сказал, не в костях дело. В воздухе. Сказал, поживу там, пока из меня всё уныние не выйдет, а то я стал какой-то тяжелый… – И вцепился Филиппу в запястье.  – Я почему тебе это говорю. Он все равно сам сдастся. Как только вернется и узнает об арестах!

Ну, успокаивайся этим, коли тебе легче, подумал Бляхин. Только кому надо, чтобы Иларий сдался? Хорош главарь эсэровского подполья, который сам добровольно является. Так всю картину поломаешь. И как его потом, при явке с повинной, под высшую меру соцзащиты подводить?

Но вслух ничего такого говорить, конечно, не стал.

– Проверим. Если ты сейчас правду сообщил – живи себе дальше.

Торопиться надо было.

Филипп уже шел к двери.

Антоха догнал, не пустил.

– А когда Мирру освободят?

– Врать не буду. Так за здорово живешь отпустить ее нельзя. Канцелярия! Придется подождать. Пока дело закроют, да всякая бумажная волынка. А могут и впаять срок. У нас просто так отпускать не любят. Считается, брак в работе.

– Как впаять? Ты же говорил…

И вдруг жалко стало его, дурака. Это в Бляхине от огромного облегчения доброта проснулась. В таких случаях, как с арестованной Носик, когда человек загнулся на допросе или помер при следствии, обычно что делают? Сообщают родным: десять лет без права переписки.

Дал старому знакомцу совет, от чистого сердца:

– Ты за нее не переживай. Она врачиха. Медикам в лагере легко. Будет работать по специальности. А ты с ней разведись. Ради сына. Чтоб жизнь пацану не портить. – Про сына сказал с чувством. Потому что про Фимку подумал. – И вообще, Клобуков. Считай, легко отделался. По самому краешку прошел. Меня благодари. Ну, бывай.