Счастливая Россия

 – Ой, какая я свинья! Я тебя не угостила чем-нибудь вкусненьким!

– Я поел в поезде. Ты всё правильно определила: соевый шницель, салат из тихоокеанских водорослей, апельсиновый сок…

Не хватало еще у Эсмеральды съесть «что-нибудь вкусненькое»! Ее пристрастия в еде были экзотичней, чем привычка загрязнять легкие дымом.

Словно подслушав, мать воскликнула:

– А помнишь икру? Как ты тогда… – Не договорила, зайдясь мелким смехом.

Еще бы не помнить… Лет пятнадцать назад во время такого вот визита Эсмеральда торжественно подала кусочек хлеба, намазанный какой-то черной зернистой пастой, солоноватой и странной на вкус.

– Представляешь, я купила на антикварном аукционе консервную баночку настоящей икры. За целый век она не испортилась!

– Баночку чего? – переспросил Карл. А когда узнал, что его накормили засоленными рыбьими зародышами, сто лет назад вынутыми из живота убитого осетра, его вырвало прямо на стол…

Перестав смеяться, мать посмотрела на сына жалеюще:

– Бедненький, ты за всю жизнь ни разу не попробовал ни рыбки, ни колбаски.

Ветер не сразу вспомнил, что такое «колбаска». О боже. Это же мясо свиньи вперемешку с жиром, утрамбованное в кишки… Его замутило.

– Когда же наконец у тебя появится любовница? – строго спросила Эсмеральда.

Карл закатил глаза, а она хищно подалась вперед.

– Ага! Мелькнуло что-то живое! У тебя есть женщина! Познакомь нас!

Представив встречу бесцеремонной Эсмеральды с невежливой Каролиной, Ветер содрогнулся.

А мать опять сдернула прищепку и наклонилась, втягивая носом воздух.

– Мы не «спим», если ты имеешь в виду это. – Он иронически употребил пошлое слово из ее лексикона.

– Мон дье… – Мать пригорюнилась. – Иногда мне кажется, что я тебя не родила, а нашла в рефрижераторе. Сколько раз тебе говорить: мужчины и женщины существуют для того, чтобы заниматься любовью, а не для того чтобы…

– Знаешь, мне пора. Устал с дороги. И очень много работы.

Всегда одно и то же. Сколько ни настраивайся, сколько ни запасайся терпением, она непременно доведет до белого каления.

В прихожей, уже прощаясь, Эсмеральда воткнула еще один шип:

– Я тебе одно скажу, сынуля, и уж можешь мне поверить. Если баба тебе не дает, значит не любит. Гони такую к черту.

Он поморщился. До чего же она вульгарна. А каков лексикон – «дает»! Это что-то из позапрошлого века.

– Оставь ты свою глупую гордость, – прогундосила мать.