Сомнения возвращались к ней позже, в сквере у дома, когда она начинала разминаться.
Таксисты на стоянке следили за свежими курсами валют и лениво трепались над блестящими крышами машин. Автоматические двери раскрывались перед длинными носами симпатичных юношей из гостиничной обслуги. Собачники тащили свои сокровища на прогулку. Обезумевшие ученики готовились к классным работам, любовники пытались еще разок, как уверенно, так и на авось, санитарки выполаскивали золото из-под пациентов и проклинали бронзовые самородки.
Бармены расставляли стулья ножками вверх. Трейдеры спускались в служебные автомобили. Выезжали в Польшу. В типографии на Кобельской ваяли сверхсрочный рекламный проспект. Десятки тысяч постелей пропитывались потом, от Пясечно до Легионова, а от Гродзиска до Сулеювек звучал треск закрываемых пузырьков со снотворным.
Город не спал, поскольку рос. Кроме Восточного вокзала строился небоскреб на Золотых Террасах, стальные руки Национального стадиона ждали крышу. Фундаменты современных жилых районов на Виланове и Бемове, Бялоленке и Магдаленке были обнесены высокими заборами, к которым лепились сторожки.
Строились Прага и центр, обновлялись пятиэтажки на Охоте, вклеивались пломбы в щербатую челюсть Старого Мокотова. Сотни, а может, и тысячи сторожей хлебали холодный кофе, пялились на голых баб на экранах и поглаживали злых псов. Варшава росла ускоренным темпом, словно пытаясь наверстать потерянные годы и построить себя в третий раз, уже как следует.
Небо той ночью было как открытая рука, так освещенное городом, что звезд не видать. И все же бессчетные тучи плыли над неспящим Сташеком, и если б он их коснулся, то был бы как Бог, копающийся в туманности. Тучи находились в Сташеке, хоть он и видел их снаружи себя. Люди как тучи, подумал он, проливаются на улицы и дома. «Зачем вы так со мной?» – спросил он. Те не ответили. Полные имен, которых он не знал. Закутался в мокрую постель Elegante Mare Navy и звал сон. Хотел сон про Магдаленку.
Пятый час утра. Сташек встал голым перед зеркалом. Грудная клетка, может, и слишком широкая, зато верх бедноват. Борозда, идущая от фигурно вырезанного живота, исчезала выше сосков. Он помассировал это место. Руки выглядели получше, если не считать мягкого падения внизу трицепсов. Поискал утешения в мощных ногах. Большинство парней их не качает. Считают, что состоят из хрена и того, что выше него. Почему он не мог уснуть?
Он посмотрел на Варшаву.
