Когда глаза привыкли к темноте, увидел расставленную под деревьями палатку и часового у нее. Как же быть-то, привязали вроде не очень крепко, руки шевелятся, но выбраться, наверное, будет тяжело. Тело саднило и ломило просто все целиком, удивительно, но почти не болела голова, хотя ей тоже досталось. Даже если развяжусь, как мне утащить Саню, сил нет, от слова совсем.
Начал шевелить кистями активнее, часовой вроде не слышит. Дернулся Саня, мы были привязаны одной веревкой к большому дереву. Значит, пока живой, эх, у него наверняка заражение будет, вколоть бы ему еще наркоты, может, и двигаться бы начал, на какое-то время это помогло бы ему.
– Серег? – тихо прошептал Зимин.
– Сань, ты живой?
– Почти. Думаю, ненадолго. Что, это все?
– Да погоди, не хорони пока. Я развязался почти, только оружия нет.
– У меня есть. Ремень они сняли, а под ним не посмотрели, там ножичек мой, маленький помнишь? – это он про свой скальпель говорит. Он там за ремнем нож прятал, скальпель медицинский, только рукоять обрезана, чтобы меньше размером был.
– Подожди чуток, я скоро освобожусь, – прошептал я в ответ и стал активнее раздергивать веревку.
Получалось не очень, но потихоньку дело шло, и через час я смог вызволить сначала одну, а затем и другую руку. Сразу наклонился и попытался дотянуться до Зимина. Вышло почти сразу, Саня собрался и через силу стал наклоняться ко мне. Наконец моя рука нащупала его куртку, и я стал ее задирать. Через пару минут у меня в руках был нож. Часовой сидел у палатки и не мог не видеть моего последнего движения, уж больно активно я шевелился, это позже я понял, почему он не вставал, да он просто дрых на посту.
Ну, вот, я же говорил своим, немцы тоже не железные, им тоже хочется отдыхать.
Я подергался для приличия, пытаясь привлечь его внимание, но, не заметив реакции, стал резать веревку на ногах. Я вначале ждал, что часовой подойдет, и я его тут и положу, заберу оружие, а дальше по обстоятельствам. Придется идти самому ко входу в палатку.
Саню я отвязал и, уложив на землю за деревом, просил не высовываться. Убежать мы все равно не сможем, сил нет. Никогда не было у вас такого изнеможения, что ноги просто отказываются бежать? Так и вспоминаю, как в школе на физкультуре бежишь пять километров, после третьего решаешь прибавить, чтобы обогнать кого-нибудь бегущего впереди, и с каким-то даже страхом понимаешь, что просто не можешь заставить ноги бежать быстрее. Сейчас я не бегу, но чувства те же.
