Счастливый торт Шарлотты

Итак, твой жених — какой он?

— Хорошо, легко согласилась девушка и пошла рядом со мной, подстраиваясь под размер моего шага. — Сэр Дилвин очень выгодная партия, его отец был таким же важным вельможей, как и наш отец. Он недурен собой и даже влюблён в меня, — она лукаво рассмеялась.

— Даже? Почему даже? — не поняла я.

Она пожала плечами.

— Ну потому что мы мало знаем друг друга, но он воспылал сразу, как только увидел меня! — горделиво произнесла она.

Я промолчала. Хотелось мне сказать, что пылкие юноши не всегда являются искренними влюблёнными, но естественно, пришлось эту горькую истину оставить при себе.

Гвендолин была не только богатой наследницей, но и красавицей, так что всё могло быть.

Миновав мою спальню, через несколько шагов мы достигли входа в комнату Гвен. Он был занавешен так же, как и мой, но занавес был гораздо роскошнее — какой-то плотный китайский шелк, с выбитыми бабочками, цветами и птицами. С внешней стороны он был желтым, со стороны спальни синим.

Честно говоря не ожидала увидеть даже здесь такую роскошь. Это был именно занавес — с бахромой и кистями по бокам.

Заметив мой взгляд, девушка небрежно прокомментировала:

— Один из даров сэра Дилвина. Этот подарок дороже золота.

— Я вижу, невероятно! — искренне восхитилась я.

— Когда я выйду замуж, то заберу его с собой, — она нежно погладила плотную шелковую ткань и нырнула под неё. Я последовала за ней.

Войдя в комнату, я не смогла сдержать изумленного вздоха.

Никакой грубой аскетичности, которая в моём представлении была признаком средневековья. Гобелены нежных расцветок, цветные стёкла в окошках с маленькими переплётами. Шкуры на полу преобладали молочных расцветок, как и на спальном месте. Уголок для личной гигиены и умывания был отделен полупрозрачной тканью. Там стояла небольшая деревянная лохань, размером с детскую ванночку.

— Вот это да! — выпалила я, чуть забывшись. Комната выглядела роскошно и очень уютно.

Прямо игрушечные покои средневековой Барби.

Гвендолин рассмеялась. Затем, оглянувшись на Нию, которая, по всей видимости, привычно села к шкатулкам с драгоценностями сестры, примеряя их все одновременно, и зашептала мне на ухо:

— Когда родилась Ния, наша мать скончалась, тогда отец чуть с ума не сошел от горя, вот и стал задаривать нас. Только с Нией об этом не говори, никто из нас не говорит.

Я кивнула.