Только в долларах. И под залог недвижимости. А пацаны наотрез отказались жертвовать своими квартирами. Требовалось-то всего сто сорок тысяч, остальное собрали с торговцев. И весь рынок заложить Ерема не решился: овчинка явно не стоила выделки. В общем, от банка пришлось отказаться. И еще раз нажать на торговцев, жертвуя своей репутацией. Впрочем, обошлось без насилия. Требуемую сумму наскребли, расплатились, получили разрешительные документы. Но в асфальт новую территорию закатывать пока не стали, на это не хватало средств.
— И все равно все путем, — собрав сход, заявил Ерема. — Пустырь наш, что хотим с ним, то и делаем.
— Но пустырь пока пустой, — в недобром каком-то раздумье сказал Вахлам.
— Пока пустой.
— Пустырь пустой, но рынок расширился.
— Уставный капитал увеличился, — кивнул Ерема.
Кажется, он знал, куда клонит Вахлам.
— И твоя доля в нем увеличилась.
— На шесть процентов. — Ерема и глазом не моргнул.
— Да, но наши доли-то уменьшились.
— Твоя всего на два процента.
— Всего?
— Кто больше всех вкладывал в фонд развития?… Или ты думаешь, я не умею считать свои деньги?
— Ну, деньги считать надо, — буркнул Вахлам.
— У тебя квартира, участок под строительство… А у меня только моя доля в рынке…
— Ну-у…
— Что ну? Ты видел расчеты, если там какая-то лажа, ты скажи,
— Лажи нет… В принципе нормально все.
— Тогда закройся! — грубо одернул Вахлама Ерема.
Домой в этот день он вернулся поздно и подшофе. Вахлам выставил мировую, к тому же нужно было обмыть удачную сделку, в общем, запах спиртного Ульяна учуяла на расстоянии.
Ничего не сказала, но про себя отметила. Чего ж тут говорить, не хотела она жить с алкашом.
А первое время и вовсе не хотела жить с Еремой. Погостила у него пару дней после Нового года и вернулась к родителям. Он ездил за ней, забирал, водил в рестораны, увозил к себе на квартиру, а ночью возвращал домой. Но чем дольше они встречались, тем она чаще оставалась у него на ночь, пока не переехала совсем.
Они жили вместе, но день принадлежал ей.
Сначала в институт, потом к родителям, домой она возвращалась только вечером, иногда поздно. Фактически Ульяна предоставлена была сама себе. И могла крутить романы на стороне. Ерема жутко ее ревновал…
— А ничего, что мы разрешение получили? — Ерема кивком указал на окно, которое выходило на пустырь. — Скоро рынок будет шуметь у нас под носом.
— Я не хочу жить у шумного рынка.
Ерема усмехнулся, он понял, на что наводит его Ульяна.
