Сдавайся, колючка!

Винит меня в смерти дочери, а Жанна слушает эту ерунду, – ему явно был неприятен этот разговор. Он цедил слова свозь зубы, но слушал. Значит, не потерян.

– Жанна любит свою бабушку, – повторил я с нажимом. – Если не хотите потерять дочь, измените свое отношение. Гордость тут не советчик.

– Я никогда не приму их общения. Я не выношу эту женщину. Она порочит мое достоинство!

– Анастасия Федоровна не мешает вам жить. Если бы ее слова влияли на вашу дочь, Жанна бы давно взбунтовалась. Я здесь, потому что меня волнует счастье и спокойствие Жанны.

Я устраню любое препятствие, если оно плохо будет сказываться на ней, – это была прямая угроза. –  Если не хотите оказаться на месте бабушки, то не будете изводить дочь. Если бы вы Жанну по-настоящему любили, думали бы о ней, а не о своей обиде и гордости. Знаете, я хотел попросить у вас руки Жанны, но теперь не вижу в этом смысла. Как мужчину я могу постараться вас понять, но как отца не пойму.

– Вот будут свои дети, начнешь судить, – со злостью.

– Поверьте, я буду другим отцом, – твердо произнес. – Раньше Жанне некуда было пойти, она терпела ваших жен, любовниц, инфантильное поведение, – решил все ему высказать, может, задумается. –  Теперь у нее есть я. Не стоит пугать ее лишением денег и машины. Я смогу обеспечить своей женщине достойную жизнь.

«И машину куплю, когда она докажет, что  безопасно водит», – добавил про себя.

– Она пока не твоя женщина.

– Это легко исправить. Вы можете  теперь и меня ненавидеть, я ведь сказал вам правду в лицо, но не забывайте, что вы отец прекрасной дочери.

И жизнь непредсказуемая штука, мы не знаем, что нас ждет завтра.

Это все, что я хотел ему сказать, продолжать разговор не видел смысла.

– Мне не понравился тон, которым ты со мной общался, но я могу понять. Ты любишь Жанну и защищаешь ее. Время все расставит на свои места. Всего доброго, – он покинул салон автомобиля.

– И  вам.

Переночевал в городе, не хотел будить Жанну и Анастасию Федоровну. Утром заехал в ювелирный салон и двинулся дальше в поселок.

Они на кухне пили чай, когда я вошел в дом. Колючка сидела на стуле в толстом свитере и шерстяных носках на голые ноги.  Обрадовались, когда меня увидели. Кинулись обнимать.

– Что сказал отец? – когда волна радости улеглась.

– Ему нужно время, – не стал говорить ей правду. Хотя очень надеялся, он одумается.

– Понятно…  – грустно протянула Жанна.

– А мне время не нужно, я уверен в своих чувствах.