Сделаю тебя любимой

Или опять скажешь, что не умеешь.

– Скажу, что ненавижу тебя.

– Но жрать хочется, да?

Этот огромный заросший детина чертовски прав. Есть хочется. На одних батончиках, пусть даже энергетических, далеко не уедешь. А тут мясо. И пусть оно пока не жаренное, у меня, кажется, слюнки текут от предстоящего вкуса.

Я выхожу с Юрой на улицу, сразу к углям, которые сделал мой похититель. Насаживаю дичь на железный шампур, который неизвестно откуда он достал, и ставлю на палящие жаром угли.

– Замариновать бы еще, – мечтаю, покачивая Юрку, пока Булат крутит мясо на вертеле.

Воздух наполняется запахом, живот явственно урчит, вызывая у бандита ухмылку. Плевать. Пусть, что хочет, думает. А я у костра погреюсь. На деревья спокойные посмотрю. Порадуюсь, что комары не хотят меня сожрать, а муравьи забраться в задницу.

– Картошечки бы еще. И я бы добыл, не будь ты такой дурой.

– Дурой будет та, кто не стремится домой в комфорт и заботу, – фыркаю я, коротко взглянув на своего похитителя и абьюзера. И ведь кому-то такие нравятся.

Огромные. Опасные. Непредсказуемые. Он раз махнет, и шея сломана. Не то что мой Сережа. Спокойный. Уравновешенный. Как же приятно погрузиться в мечты о нем и о нашем совместном будущем. – У меня дома люлька немецкая приехала, электрическая качалка швейцарская, подгузники японские.

– Удивительно, что папаша русского производства. Или я не прав?

– Конечно, русского. Сережей зовут. Самсоновым, – столько нежности в голосе он сам, наверное, никогда не слышал. Ему не нужна была сумасшедшая фанатка.

Только друг. И я им была. Долгих три года…

– Ну, ты, прям, так сопливо говоришь. По любви, значит, заделали пацана?

– Конечно! – ну, с моей стороны точно.

– А кольцо где? И что ты одна на трассе делала?

– Я отчитываться перед тобой должна? Может, и ты скажешь за что тебя посадили?

– О, ну, конечно. Там половину сидельцев подставили.

– А тебе с кем было бы лучше кров делить. С тем, кого подставили, или с настоящим убийцей?

– Ну, тут даже не поспоришь…. Вот если бы ты еще меня не домогался, – говорю с надеждой, а он усмехается и головой качает.

– Об этом никто никогда не узнает. Ни твой Сережа, ни моя жена. А тебе жалко, что ли?

Наконец, запах мяса становится почти невыносимым. Желудок тянет от боли, и когда языка касается первый щипящий кусочек, я почти чувствую себя на небесах.

– Мм, господи… – не могу не высказать. Отрываю кожицу, смакую ее на языке. Вгрызаюсь в белое мясо. Проглатываю и тут же запиваю горячим чаем.