Сделка на любовь

Но… — ухмыляюсь, закидывая в рот дольку шоколада.

— «Но»? — выгибает брови, становясь игривой кошкой. Да неужели. Я кайфую от такой Яны.

— Мне нравится, когда женщина отпускает себя, становясь раскованной.

Королева ухмыляется, отпивая коктейль.

— Сколько у тебя было женщин? — вдруг спрашивает она. Неужели зацепил мой флирт с тёлкой, которую я даже не помню? А меня сейчас цепляет ее вопрос. Это первое, что она спрашивает лично обо мне, интересуется мной.

— Ты первая у меня, — играю бровями, отпивая немного тоника из бутылки.

— Ну я серьезно, — шлепает меня по плечу, становясь раскованной и лёгкой. А я смотрю на нее, словно знакомлюсь заново, и такая игривая кошка мне дико нравится.

— Ну ладно, вторая. Но первая мне не понравилась.

— Вот та блондинка возле центра была первой?

— Какая блондинка?

— Леван, я же не ревную, просто интересно.

— Жаль…

— Что жаль?

— Жаль, что не ревнуешь.

— А надо? — ловит мой взгляд.

— Хотелось бы посмотреть на твою ревность. Но играть ее не нужно. Я хочу искреннюю ревность, а не подделку, — уже серьезно произношу, и Яна прекращает улыбаться, снова опустошая бокал. Достаточно. Цель была – согреть, дальше я сам.

Черт с ней, с ревностью!

Снимаю куртку, прибавляю громкость, наполняя салон чувственной музыкой. Выхожу из машины, открываю дверь со стороны Яны, отнимаю у нее бокал, оставляя его на панели, вытягиваю ее за собой. Открываю заднюю дверь, усаживаю королеву и сажусь сам.

— Что ты делаешь?

— Я делаю нам горячо, — затягиваю Яну себе на колени, лицом к лицу, сильнее вжимая в свое тело. — Я могу сейчас быть резким, порывистым, немного грубым, но ты не бойся. Будет хорошо, — хрипло шепчу и впиваюсь в ее сладкие губы с горчинкой мартини.

Я не солгал. Первая она у меня. Первая женщина, к которой я испытываю что-то гораздо глубже, чем похоть и желание удовлетвориться.

Глава 20

Леван

Медленно расстёгиваю пуговицы на ее блузке, зависая в красивых и немного пьяных глазах.

— Если бы ты знала… — хрипло выдыхаю ей в губы. Не выдерживаю, дергаю блузку, отрывая к чертовой матери последние пуговицы.

— Что? — спрашивает она, а я качаю головой и ловлю ее губы в плен. Целую, лишая нас дыхания, кусая ее губы, терзаю, одновременно дергаю чашечки бюстгальтера, оголяя грудь, сжимаю. Дурею от того, что не боится, не сжимается, отвечает мне.