Кажется, я тысячу лет вот так не выходила в свет. Просто в торговый центр, просто погулять, тем более с мужчиной. Тарас вообще не ходит в такие места. Максимум, куда мы ходили, это важные приемы или ужины с нужными ему людьми. Тарас тоже любил хвастаться мной, он требовал одеваться так, чтобы соответствовать ему и обязательно цеплять на себя самые дорогие побрякушки. Ему были важны эти дешёвые понты.
Проходимся мимо брендовых бутиков. Мне ничего не нужно, я больше рассматриваю беспечных людей. По сердцу режет, когда вижу родителей с детьми.
Стараюсь не обращать внимания, но каждый раз к горлу подступает ком. Машка любила такие вылазки в магазины. Она, как истинная девочка, любит обновки, все красивое и блестящее, вредную еду на фуд-кортах, мороженое в виде разноцветных шариков в стаканчике и детские комнаты с батутами и горками.
Леван затягивает меня в один из бутиков, и я понимаю, что он женский. Для мужчин здесь ничего нет.
— Мне ничего не нужно, — качаю головой, осматриваясь. Мне, правда, ничего не нужно, у меня много тряпок.
Тарас никогда не был жадным. Он, наоборот, приказал собрать все мои вещи и выкинул мне их через забор особняка.
— Ты первая женщина, которая говорит мне, что ей ничего не нужно, — ухмыляется, проводя рукой по шёлковым комбинациям.
— У меня много вещей из прошлой жизни, хватит на две жизни вперед.
— Вот, — щелкает пальцами Леван. — Именно. Они из прошлой жизни. Выбери себе все для новой.
— Нет, — усмехаюсь. — Спасибо, но не нужно.
— У тебя шикарная улыбка, когда она настоящая, как сейчас.
Ради этого стоило сюда приехать. Выбирай, Яна, — цепляет черный кружевной комплект, рассматривает его. — Прелестная вещица. Не хочешь?
— Нет, пойдем отсюда.
— Ну как хочешь, — вешает назад белье. — Тогда выбирать буду я. У тебя какой размер?
— Леван, — качаю головой.
— Ты забыла, что должна мне любовь, — подходит вплотную. — Будь добра, имитируй до конца, — понижает тон. Не обидно, он прав. Я ему должна.
— Выбирай, даже интересно, — киваю.
— Думаю, тебе нужна домашняя одежда, — снимает с вешалки бежевый длинный пеньюар.
— Это шелк, он холодный, и в нем жутко неудобно ходить дома, — закатываю глаза. — Как и кружевное белье, тоже неудобно.
— Да ладно? Правда?
Киваю.
— Ну можно же хоть иногда надевать? За пять минут до моего прихода? — умоляюще смотрит на меня. Мужчине тридцать четыре года, но сейчас он похож на мальчишку. Леван разный: вспыльчивый, темпераментный, наглый, иногда жесткий, но, оказывается, может быть вот таким.
