Сделка

– Хочешь услышать версию Кэсса? – спрашиваю я.

Он кивает. Всего лишь. Еле заметно дергает головой и ничего не говорит.

Отсутствие реакции с его стороны нервирует меня, и на этот раз я пою с закрытыми глазами. Я передвигаю модуляцию туда, куда настаивал Кэсс, повторяю еще раз припев так, как он хотел, и точно понимаю, что во мне нет ни капли предвзятости, когда я отстаиваю первый вариант. Второй вариант скучный, а повтор припева – явный перебор.

К моему удивлению, Гаррет соглашается со мной сразу же, как только я высказываю свое мнение.

– В таком исполнении она затянута, – говорит он хриплым голосом.

– Ведь это же ясно, правда? – Я потрясена тем, что Гаррет практически озвучил мои умозаключения. Эх, если бы у Эм-Джи хватало духу высказываться в присутствии Кэсса.

– И забудь о хоре. Тебе он не нужен. Черт, я думаю, и Кэсс тебе не нужен. – Парень ошарашенно качает головой. – Твой голос… знаешь, Уэллси, он прекрасен.

У меня начинают пылать щеки.

– Ты так думаешь?

Взволнованное выражение на его лице говорит мне о том, что он абсолютно серьезен.

– Сыграй что-нибудь еще, – просит он.

– Гм, а что ты хочешь услышать?

– Что угодно. Мне безразлично. – Я поражена страстностью его голоса, эмоциями, которые отражаются в его серых глазах. – Мне просто нужно еще раз услышать, как ты поешь.

Ого. Ладно. Всю жизнь люди говорили мне, что я талантлива, но кроме родителей, никто больше не умолял меня спеть.

– Пожалуйста, – тихо просит Гаррет.

И я пою. Песню собственного сочинения, но так как она еще сырая, я перехожу на другую.

На половине песни глаза Гаррета закрываются. Я вижу, как мерно поднимается и опускается его грудная клетка, мой голос дрожит от переполняющих меня эмоций. Затем мой взгляд перемещается на лицо Гаррета, и я замечаю среди щетины маленький белый шрам на подбородке, Интересно, где он его получил, спрашиваю я себя.

Его глаза остаются зарытыми до последнего аккорда, и я решаю, что он заснул. Я откладываю гитару.

Глаза Гаррета распахиваются прежде, чем я успеваю встать с кровати.

– Ой, ты не спишь, – вздрагиваю я. – Я думала, ты заснул.

Он садится, и в его голосе слышится неподдельный восторг:

– Где ты научилась так петь?

Я в замешательстве пожимаю плечами. В отличие от Кэсса, я не умею петь себе дифирамбы.

– Не знаю.