Сделка

– С Уэллси? А при чем тут она?

– У нее кто-нибудь есть?

Вопрос застает меня врасплох. Логан имеет склонность к тощим, как жердь, и сладким, как сахар, девицам. Фигуристая и всезнающая Ханна в это никак не вписывается.

– Да, – настороженно отвечаю я. – А что?

Приятель пожимает плечами. Опять эта небрежность. И опять мне удается заглянуть поглубже.

– Она горячая штучка. – Логан делает паузу. – Ты на нее запал?

– Не-а. И у тебя не сложится. Она положила глаз на одного дебила.

– Они вместе?

– Нет.

– Но тогда она становится дичью, на которую можно поохотиться?

Я напрягаюсь, лишь чуть-чуть, думаю, Логан этого не замечает. К счастью, к нам подходит Кенни Симмс, наш вратарь-волшебник, и мы вынуждены прекратить разговор.

Я не могу объяснить, что меня так взбеленило. Я не влюблен в Ханну, но от мысли, что у нее будут какие-то шашни с Логаном, на душе появляется неприятный осадок. Наверное, потому, что я хорошо знаю, какой скотиной может быть Логан. Я уже и не сосчитаю, сколько раз видел, как поутру мятые телки с позором выкатывались из его спальни.

Меня бесит, когда я представляю Ханну в таком виде, с взлохмаченными волосами и распухшими губами. Вряд ли такое может случиться, но я все равно этого страшусь. Она вроде бы нравится мне. Она не дает мне расслабиться, а вчера вечером, когда я услышал ее пение… Че-е-ерт. В «Американском идоле» герои направо и налево разбрасываются словами типа «высота звука» и «тональность», но я совсем не разбираюсь в технических аспектах пения.

Я прогоняю все мысли о Ханне и иду в душ. Все празднуют победу, и для меня наступает тот самый период, от которого меня трясет. Победа или проигрыш, отец все равно будет ждать на парковке недалеко от нашего автобуса.

Я выхожу из спорткомплекса. На плече болтается спортивная сумка с формой, волосы еще влажные. Кто бы сомневался: старик на месте, стоит у припаркованных машин. Его пуховик застегнут до самого верха, козырек закрывает глаза.

Логан и Берди идут по обе стороны от меня и обсуждают нашу победу. Берди резко тормозит, когда замечает моего отца.

– Хочешь поздороваться? – тихо спрашивает он.

Я слышу надежду в его голосе. Мои товарищи не понимают, почему я не кричу на каждом углу о том, что мой отец – тот самый Фил Грэхем. Они считают его богом, а то, что я был зачат им, автоматически превращает меня, как мне кажется, в полубога.