Хотя теперь жалею, да!
Лучше бы реально там еще полгода-год ремонт длился. А чего? Одни бы строители стены сносили, другие через две недели восстанавливали... И всем хорошо.
Работягам дело и деньги, Арише, моей скромнице, — причина не возвращаться, а мне — кайф, что она рядом, под боком.
Эх, поспешил.
— Арина, не хочешь рассказать, чего злая такая? — не выдерживаю ее сопения.
И ведь сидит, зараза рыжая, вилкой по тарелке елозит, в салате ковыряется, но толком ничего в рот не кладет.
— Всё в порядке.
НУ кто бы сомневался.
— Из-за квартиры злишься? — давлю, потому что на хрен мне этот «нарывающий гнойник» не нужен.
Уж лучше вскрыть проблему и все порешать, чем копить внутри обиды.
— Уже не злюсь, — отвечает ровно.
И нет ни единого повода сомневаться, что это именно так.
Но тогда что, мать ети случилось?
— Не хочешь сама поделиться?
Сверлю взглядом.
— Нет.
Да мля!
— Арина, — предостерегающе цокаю языком.
Тянусь к ней, хочу взять за руку, попытаться расслабить и вытащить, наконец, на свет белый ее заморочку, и охреневаю.
Она с такой силой отшатывается, что непроизвольно сбивает кистью стакан воды Тот слетает со стола и разлетается вдребезги, встретившись с плиткой пола.
— Не прикасайся... ко мне, — шипит дикой кошкой.
Сказать, что я, привыкший ко многому, впадаю в шок — это ничего не сказать. Такой взбудораженной Осипову вижу впервые. Ее потряхивает от эмоций.
Глаза сверкают, губы дрожат щеки пылают, волосы горят ярким пламенем в приглушенном свете настенных бра.
— Запомни, Руслан Германович, — наклоняется и тыкает в меня пальчиком, — я никогда не стояла в очереди в чью-то постель.
И ты исключением не станешь.
Выдав непонятную абракадабру, моя злющая ведьма подхватывает сумочку и срывается к выходу.
Пи. дец! Хочется присвистнуть.
Давно меня так хлестко на место не ставили. И по хер, что мало что из тирады понял. Зато адреналина с лихвой хватил. Мурашки, не останавливаясь, до сих пор по коже бегают.
Кидаю Мурину короткое смс с единственным коротким словом «Встреть» и поднявшись из-за стола, отправляюсь следом.
Ариша топчется напротив Виктора, преграждающего ей дорогу, и смотрит на того волчонком. Друг явно кипишует, не понимая ситуации, но морду плугом держит.
Ох, а злюка моя. И боится, и кипит, и пытается сдержаться, и кулачки сжимает так будто мысленно меня одной рукой душит, а Мура другой.
Охрененная огненная девочка. Живая, яркая, настоящая. И эмоции у нее, пусть негативные, но никакой наигранности и фальши. Вся на ладони.
