Себя преодолеть

До революции семнадцатого года ими кишела Русь. Народ — ниц перед «блаженными». Но то от неграмотности. А я стоял в мюнхенском зале в центре цивилизованной Европы! И показалась она мне убогой и примитивной. До сего времени так и не преодолел этого ощущения.

После запели «Германия превыше всего». У нас пели «Боже, царя храни» и шли с хоругвями и портретами августейших особ. Резали «жидов» и громили магазины. Да-с, неплохим психологом показал себя этот кликушествующий ирод. Растравлял самое больное у людей: национальное чувство, протест против копеечной жизни.

Я в тринадцатом году в Баку слушал весьма «просвещенного» оратора. И после с ужасом увидел, как скопом начали резать евреев, армян и насиловать женщин всех национальностей без разбора. Да, у нас такие молодчики, как Гитлер, в революцию тоже попадались. Мутная водичка — благодать для них!

Кондратьев даже не заметил, что опять сказал «у нас». Видно, и впрямь пережил нашу революцию в себе.

— Вскоре его обоготворили. Из кликушества, черносотенных идей создали культ.

Сергей Андрианович улыбнулся.

— Между прочим, диктаторы обожают простоту. И маленькие и великие наперебой кокетничают в полувоенном. Уж на что Александр Федорович Керенский по нынешним временам ничтожная личность, а многих предвосхитил своим глухим френчем на манер серого наполеоновского сюртука. Гитлер уже в «Burgerbrau» щеголял в полувоенном. Можно было смело забирать в кутузку, а не гадать, кто он: Христос-спаситель или новый тиран?

Старик расхохотался.

— Да-с, для психиатров сей признак должно включить в диагностику душевных расстройств... Невеселый я человек?

Я неопределенно пожал плечами. В этом старом, изможденном человеке билась удивительная энергия. Временами я позабывал, что ему много больше восьмидесяти.

— Мой князь сблизился с генералом Красновым, принятым у нацистов, — продолжил Кондратьев.

Я считал, что политика не мое дело, и молча работал.

Гитлер прослышал о моем сочинении. Глава о контроле над будущими потомствами заинтересовала фашистов по-своему. Гитлер готовил новое издание «Майн Кампф» и собирал дополнительные материалы. Я заявил князю, что мой труд к расовым теориям господ национал-социалистов не подходит и будет лучше, если мы расстанемся.

Я выехал в Австрию.