Себя преодолеть

Вино слегка горчило.

Неоновый свет, как легкая ткань, накрывал сквер у Русского музея. Дорогу, мягко пригибаясь, пересекла кошка. Нырнула в кусты.

— ...Раньше Крайнин юлил передо мной. Я чемпион, он на помосте — коза паршивая. Проку никакого. Теперь в спортивных начальниках. Велеречив. Морда выхоленная. Однажды пожаловался ему на усталость. Снисходительно посоветовал отоспаться и еще три года выступать. Простить себе слабости не могу... За что человека выдвинули? Бездарен, — без обиды в голосе говорил Кузьмин.

— Сегодня я вес по правилам выжал. Придраться всегда можно. Крайнин и придрался. Жюри отменило результат. Третья попытка не вышла. Сгорел я. Вот и разрыв в семь килограммов... Да ты его не знаешь, ты в школу еще бегал. Я его прозвал «Уо»: умственно ограниченным. Не забыл. Сквитался.

Я не утешал Кузьмина. Впереди неизбежно ждало то же самое: проигрыш.

В философии это называется борьбой между старым и новым. Между отмирающим и нарождающимся. Объективный закон развития.

В спортивных репортажах пишут: Победила юность».

В народе говорят: «На чемпиона сыщется свой чемпион. На рекорд — новый рекорд».

Тренер Кислицын вымолвит: «Судьба!» И вычеркнет человека из памяти.

— Вот и пришло мое время. Возраст — плохой товарищ. Уйду я из спорта. — Кузьмин сунул в карман руку и зашагал по комнате. — А знаешь, что на это скажет чуткий тренер Кислицын? — Кузьмин словно прочитал мои мысли. — С глаз долой — из сердца вон! Да-а... Долго и упрямо стоит за свои мысли и дела человек.

В обидах, в ошибках изобьется. И, кажется, заметен в жизни. А ушел — будто и не был. Словно камень в воду. Всплеск — и разошлись круги. И зеркало, а не вода. Из-за таких вот Кислицыных...

На будущих Олимпийских играх борьба предстояла ожесточенная: американцы уже ярились, считая медали. Тренеры решили не рисковать призовым местом в легком весе — Федор Кубасов явно проигрывал японцу и американцу — и наметили выставить в одной весовой категории Бубнова и Кузьмина. Атлеты опытные. Полмира за плечами.

И судейскую несправедливость испытали. И свист опьяневшей публики. И поврежденные суставы бинтовали туго, страхуя. И усталость вминала их в кресла, слабя мышцы. Тут бы закрыть глаза и позабыться. Но снова зовут на помост. И штанга ждет, как бессердечие целого мира. И путь на помост никак потом не припомнить. И яростное пробуждение — тяжесть в руках и крик мышц! Море непокорных мышц. И жизнь миллионами нервных клеток страждет, поет и тащит «железо».