Себя преодолеть

— Максимально возможными дозами пенициллина воспалительный процесс приостановлен. — Доктор боится оторвать взгляд от потолка, будто там читает свои мысли. — Спортсмен ослаб. — И перечисляет на пальцах. Пальцы у него короткие, толстые, с обгрызенными ногтями. — Несколько дней лежал. Температурил. Люминал пил. Ел плохо. Пропустил тренировки. — Он разглядывает свою руку. Пальцы зажаты в кулак, это сбивает его. Кажется, что больше говорить не о чем.

— М-м-м... В общем я против. — Он садится и снова встает. — Разумеется, против его выступления.

Дальше все, как в хорошо отрепетированном спектакле. По очереди берут слово. Я плохо слушаю. Злюсь и боюсь: «Вдруг и в самом деле это конец?!»

А они все говорят, говорят...

— Я кончаю, товарищи. Нельзя принимать необдуманные решения. А что-нибудь случится? С нас спросят, да как спросят! «А вы куда смотрели, дорогие товарищи? Зачем были там?» Пойми правильно. — Руководитель смотрит на меня.

— Я тоже согласен с вами, товарищи. Повременить можно. Не последний день занимается спортом. А человека сбережем.

— А по-моему, выступить можно. Бывало и хуже. И выступали. Ничего, парень здоровый. Выдюжит... А как ты?

— Я?! Я прошу... Годы я мечтал, надеялся, учился, работал, тренировался. А это много. Вы знаете, это очень много. И теперь, когда все позади, отказаться? Вы видите — я здоров. Я выступлю хорошо. Поймите меня! Поверьте, все будет хорошо!

Просят выйти.

Потом лежу на кровати и слушаю музыку. Входит доктор. Достает лекарства, шприц, вату. Запах спирта.

Жду. Из репродуктора мужской голос, мягкий и грустный, поет по-немецки:

Жизнь, для чего ты создана?

Ты — короткая остановка в очень длинной дороге,

Для любви и счастья ты создана...

— Я понимаю вас. Но зачем рисковать?

Из репродуктора все тот же голос:

О, прощай молодость, здравствуй, грусть и тоска!

— Зачем рисковать? — В голове вспыхивают красные и желтые пятна: удары иглы в больное тело.

Пересиливаю себя и говорю:

— Однажды, доктор, из-за ерундового недомогания я не вышел на помост. Думал, скорее выздоровлю. Но болезнь этим не кончилась. Я уж стал опасаться ее. А она, будто почуяв слабинку, перед любым выступлением набрасывалась... Изнурительная штука! Бодрость — и сразу вялость, уныние... — Я махнул рукой. — Нет, доктор, поддаваться нельзя.