Седьмая жертва

Голыми руками берется за игрушки, которые подбрасывает рядом с трупами, собственной рукой пишет записки. На что он рассчитывает?

– На то, что на него никто никогда не подумает, – вяло откликнулся Ольшанский. – Процентов шестьдесят всех преступников именно так и думают, даже если за ними уже были грешки. А этот-то! Ученый, профессор, член Союза художников. Кому в голову придет его подозревать?

– Все равно странно, – негромко откликнулась Татьяна. – Если он пытается отомстить мне за сына, то, стало быть, он меня не забыл.

– Умна ты, Татьяна Григорьевна, – хмыкнул Ольшанский. – Он-то все правильно рассчитал, ведь ты же сначала не на него подумала, верно? Мы всю милицию страны на ноги подняли, Горшкова твоего искали, а Шувалов в это время ходил и посмеивался, новые жертвы высматривал.

Жена Коли Селуянова два дня у него на хвосте висела, своими глазами видела, как твой Шувалов после работы на вокзалы ездит и на большие рынки. Там по вечерам всякая голь перекатная тусуется. Пока мы тут законность соблюдаем, он нам четвертый труп положит. А что делать? – Он картинно развел руками. – Кстати, о законности. На какие деньги ваш геройский Селуянов собирается свою тачку починять? И шуваловскую, кстати, тоже.

Настя рассмеялась. Она понимала, что имеет в виду следователь."

"Оперативники частенько фальсифицируют сообщения, сделанные якобы платной агентурой, получают деньги, которые должны передать источнику, представившему ценную информацию, и тратят их на оперативные нужды. Потому как законом не предусмотрено возмещать милиционеру затраты, даже если они сделаны для раскрытия преступления. Закон, вероятно, предполагает, что все преступления раскрываются исключительно сидя за столом с честным лицом и ясными, незамутненными ложью глазами, а такой образ действий никаких дополнительных финансовых затрат не требует.

– Не волнуйтесь, Константин Михайлович, у Коли есть на примете автосервис, где ему за красивые глаза делают все даром.

– Это что же, твой дружок взятки берет от криминального элемента? – насмешливо прищурился следователь. – Некрасиво, Каменская, нехорошо.