Седьмая жертва

Сегодня Миша занимался убитой накануне одинокой старушкой, рядом с трупом которой была обнаружена очередная замысловатая записка Шутника. Ему нужно было найти ответы по меньшей мере на два вопроса: как Шутник с ней познакомился и почему, нарушая им же самим созданную традицию, не оставил денег на похороны. Строго говоря, традиция была весьма неустойчивой, ибо в самом первом случае с Надеждой Старостенко этих денег тоже не было. Но потом два раза они были, и логика в этом определенная просматривалась: у Надьки Танцорки были друзья, которые ее похоронят, и была какая-никакая собственность, продав которую, можно эти похороны оплатить.

Хотя, возможно, дело вовсе не в этом, просто идея оставлять деньги появилась у Шутника уже после первого убийства. Но в любом случае непонятно, почему этих денег не оказалось у убитой совершенно одинокой, беспомощной и практически нищей восьмидесятивосьмилетней старухи Серафимы Антоновны Фирсовой.

Соседи по дому отзывались о покойнице сочувственно и тепло.

Некоторые даже помнили, что, кажется, у Фирсовой когда-то была семья, но очень давно, так давно, что будто бы и не было никогда. Единственное, что знали точно: у нее был сын, который лет пятнадцать назад умер от пьянства. Жена от сына ушла через три года после свадьбы, не став дожидаться, пока ежедневная выпивка превратится в тяжелые многодневные запои, с тех пор мужик так и не женился, жил с матерью, где-то как-то работал, но больше лечился и снова ударялся в запой, пропивая все, что находил в доме. Кончилось тем, что Фирсова сына выгнала, пошла даже на то, чтобы через суд лишить его права на жилплощадь. В ближайшем отделении милиции Мише эти сведения полностью подтвердили. Что касается мужа убитой, то никакой официальной информации о нем не было, в эту квартиру Серафима Антоновна въехала тридцать с лишним лет назад вдвоем с сыном."

"Михаил Доценко терпеливо ходил из квартиры в квартиру, задавал вопросы и выслушивал самые разные ответы, то краткие и скупые, то пространные, сопровождаемые длинными лирическими отступлениями о давно ушедших годах и брюзжанием по поводу нынешнего финансового «беспредела», из-за которого старики, честно отработавшие на государство всю жизнь, отдавшие ему здоровье, теперь вынуждены влачить жалкое существование на пенсию, размеры которой существуют как будто отдельно от цен на продукты и лекарства, никак с ними не пересекаясь.