Седьмая жертва

Таких, как я, нынче поискать, вот и висят эти платья в витринах, никем не купленные. А я на них смотрю каждый день и радуюсь тому, что у не нашлась еще баба, равная мне по комплекции. Девочки тринадцати лет есть такие, а баб – нету.

Опять я отвлеклась, мыслями куда-то уехала… В общем, на этих витринах мужские костюмы тоже висят, поэтому я какоеникакое представление имею.

Чумовой хорошо одет, дорого и со вкусом. Пока я про витрины вспоминала, он на стол накрыл. Тарелки расставил, фужеры, приборы положил с салу, фетками, еду принес из кухни.

Не хуже чем в ресторане получилось.

Открыл он бутылку водки, мне налил» а себе воды минеральной плеснул.

– Пей, Михална, – говорит, – на меня внимания не обращай. Я за рулем, мне тебя еще обратно везти, на Арбат, потом самому домой возвращаться. Не хочу рисковать, гаишники нынче совсем озверели, доллар растет, а зарплата у них прежняя, вот они и компенсируют на рабочих местах с утроенной резвостью.

Поняла?

Я выпила, закусила немножко. И вдруг сообразила, что даже не знаю, как его зовут.

Он ко мне обращается по имени, а мне как его называть? Гражданин Чумовой? Или товарищ? Да хрен с ним, можно никак не называть.

Я еще водочкой подкрепилась и повеселела. Надоело в молчанку играть. И потом, что это за застолье, когда еда есть, выпивка есть, а разговора нету?

Непорядочек.

– Слушай, – говорю, – а зачем ты меня сюда привез?

Чумовой внимательно так на меня глянул и улыбнулся.

– А сама ты как думаешь?

Вот этого я не люблю. Ну просто терпеть не могу.

Разговор – он и есть разговор, один спрашивает – другой отвечает или рассказывает что-нибудь. Был у нас в театре помощник режиссера, который тоже так делал; его спросишь чего-нибудь, а он в ответ: «А вы сами как думаете? Должно же у вас быть свое мнение». Задолбал он нас всех этим мнением. Я как Про этого помрежа вспомнила, так разозлилась моментально. – Никак я не думаю, – говорю, и грубо так, резко. – Если б я что-нибудь думала, я б у тебя не спрашивала.

А внутри все словно силой наливается, так и хочется заорать на него, да погромче.

Сейчас, думаю, меня понесет. И точно.

– Ты ко мне с просьбой обратился, сказал, что ты одинокий и несчастный.

Говорил ты мне такое?

– Говорил, – спокойно согласился чумовой и снова улыбнулся.

– И я тебя пожалела, потому как ты одинокий и несчастный. Пошла, можно сказать, тебе навстречу, отменила все свои дела, переоделась в твои тряпки, которые мне абсолютно не нравятся и вообще мне не подходят.