Седьмое небо в рассрочку

И вдруг манна с небес упала: к Иванычу приехал посыльный от авторитета-уголовника, он дал четкие инструкции, что нужно делать и в какой последовательности. Да, несмотря на отсутствие мобильной связи, ее тогда еще не было, в тюрьмах связь с волей была всегда. Иванычу Ленчик доверил не только ключ от квартиры, он единственный знал, где еще и деньги лежат. Уж не в банке. Следуя инструкциям, Володя с Иванычем добились свиданий, возили передачи в СИЗО, наняли адвоката.

Наконец настал день первого заседания суда.

Шатунова повезли в наручниках, посадили в клетку, будто в зоопарке, – как не с ним происходило! Точно снился кошмар и почему-то он не кончался.

Зал заседаний был практически пуст, в нем гулко отдавались шаги, не различались голоса, они сливались в одно длинное гудение. Казенная атмосфера выглядела геенной огненной, в которой без отличий горят и праведники, и грешники.

Адвокат что-то бубнил на одной ноте, без выражения, без содержания и без пауз.

Может, молился? А по виду – атеист конченый. Шатунов не прислушивался к этому чудаковатому мужчине, который судей боялся, кажется, еще до своего рождения. Леха, опустив голову, сидел и думал о точке, что сегодня будет поставлена. Или крест поставят. На нем, на Шатунове, разумеется.

– Ай-я… – вдруг панически протянул адвокат, слова его стали внятными, потому что наполнились содержанием. – Нам капец, Леонид Федорович, эту суку мало кому удалось переговорить.

Она максимум требует. Господи, откуда ж взялась эта змея, а? Господи, за что ты нас караешь? И какой идиот назначает бабу государственным обвинителем? Паранджу на них на всех, паранджу! И в подвалах держать. Надо что-то придумать…

Шатунов выпрямился, ибо начали представлять тех, кто участвует в заседании суда, да нечаянно его глаза уперлись в… Не может этого быть!

Чуть наискосок за отдельным столом сидела… Ева! Миллион мыслей кишело под черепом, словно черви, разъедающие мозг, – нет, невозможно, так не бывает.

Это похожая на нее…

Нет, она, Ева! Только прическа другая, волосы зачесаны строго назад, на затылке пучок… костюм от синего чулка – не ее одежда…

Ева не поднимала взгляда от бумаг, которые читала, по-деловому делая в них отметины авторучкой. Все-таки другая…

Но именно эта женщина прибегала к нему за любовью, таяла от его поцелуев и отдавалась до самоотречения.