Седьмое небо в рассрочку

Вот когда зло абстрактное, да обставленное таинственными ритуалами, да под воздействием массового психоза, оно рождает в душе суеверный ужас и членодрожание. А в жизни, не столкнувшись с настоящей жестокостью, неприукрашенным злом, чувствуешь себя вне досягаемости демона в джинсовом костюме и клетчатой рубашке. Марину некогда было разводить антимонии, он с деловой решимостью отставил стул, отбросил одеяло и всего одной рукой приподнял Зойку, взяв ее за ногу.

– Ааа! – завизжала она, задергалась, перестав походить на умирающую от передоза.

На шум прибежала милосердная сестра, Марин жестом свободной руки приказал не приближаться. Аня вжалась в стену, вытаращив глаза, ничего не понимая, а лишь наблюдая, как младшенькая извивается, вися на одной ноге, опираясь руками и второй ногой о кровать, вдобавок верещит:

– Мне больно, грязный ублюдок! (Выражение явно почерпнула из кинематографа.) Че пристал! Гад! Сволочь! Откуда ты взялся? Ма-а-ма!..

– Не груби старшим, – воспитывал ее Марин.

Доказывая силу, он встряхнул девочку, та и завизжала:

– Ладно, ладно… Все скажу… Больно! Отпусти-и…

Отпустил. Зойка плюхнулась на постель, мигом сгруппировалась и отползла в угол между спинкой кровати и стеной. Потирая ногу, она злобно выстреливала в него зарядами из глаз и что-то шептала, видимо, готическую молитву, призывая на помощь чертей с упырями.

– Мне известно, что старший у вас… – Забыл! Аню не хотелось подводить, ей же с этой дурочкой жить предстоит. Однако не было ситуации, в которой Марин потерялся бы. – Бог смерти… Ну?.. Называй его имя.

– Анубис, – выдала Зойка.

– Я настоящее имя спрашиваю.

– Мирского имени никто не знает. Он ни разу не был на собраниях.

– Да ну! А этот… Умбрик тоже не появлялся?

– Появлялся. Он принимал новеньких.

– Не знаю! – Стоило Марину приподняться, сдвигая рукава рубашки и джинсовой куртки за локти, она замахала кистями. – Я покажу… я была у него… помню… но не помню цифр дома и квартиры…

Он окинул глазом комнату в идеальном порядке, благодаря старшей сестре, заметил черные вещи на спинке стула, сгреб их и кинул Зойке:

– Одевайся, едем к Умбре.

Марин скрестил на груди руки, дав понять, что ни отворачиваться, ни тем более уходить не собирается.