Седьмое небо в рассрочку

Он не сводил глаз с Марина, а тот не смотрел на Шатунова, облокотился плечом о стену, утер нос тыльной стороной ладони и засунул пистолет во внутренний карман жилета. В общем, весь его вид означал старую истину: чудес не бывает. И надежда тут же умерла без агонии, осталось только посмотреть самому, но не убедиться, а… проститься.

Она лежала на полу у раскрытого окна. Наверное, последней ее мыслью было – выпрыгнуть. И лучше б она это сделала, в крайнем случае, переломала бы ноги, но Шатунов успел бы… Может быть, успел…

Снаружи залетал в комнату ветерок, и воздушная занавеска, словно играючи, надувалась, закрывая Ксению, а потом открывала ее, прилипая к окну… Воздух, ночной дух свежести и бодрости, густой и пропитанный сельскими ароматами, прорывался сквозь тюль, наполняя чудодейственной силой комнату под крышей.

Только Ксюше эта сила уже не нужна.

Глаза, темные и блестящие, как перезрелые вишни, смотрели в потолок… Когда прозрачная занавеска закрывала Ксению, они казались живыми и счастливыми, как у невесты под фатой, но когда открывала – в них отражалась пустота, адская пустота с безразличием.

Рядом с ней валялся пистолет, две пустые обоймы и гильзы, много гильз. Отстреливалась она, что называется, до последнего. Сотовый телефон находился тут же, у ног Ксении. А бутылка коньяка нисколько не пострадала, она возвышалась возле босых ступней, рядом лежала пробка… И кровь, кровь на халатике из желтого атласа, на стене, на щеке, шее…

О, сколько ненужного хранит наша память и в самые неподходящие минуты возвращает нас назад.

Шатунову вспомнилось, как давным-давно училка на уроке рисования объясняла как смешивать краски, у него это дело не получалось, с рисованием он не дружил. А она терпеливо долбила: «У тебя оттенки грязные. Красный с желтым не смешивай, эти цвета дают коричневую грязь. Но без оттенков рисунок будет плоский, грубый…»

Она ошибалась. Желтый халат Ксении остался желтым, пропитавшись красным цветом, были только красный и желтый цвета – никаких оттенков… никаких других цветов… И почти всегда так было в жизни Шатунова: без оттенков, грубо.

Он стал на колени, не зная, как дотронуться до Ксении. Где-то на периферии сознания сигналило: не бойся, она ничего не чувствует, совсем ничего. Но залитая кровью грудь не позволяла притронуться, ведь ей, должно быть, станет невероятно больно, стоит лишь слегка потревожить – думалось ему. Все же он осторожно приподнял ее за плечи и поразился, что в его руках уже не та Ксения.