Седьмой круг

Роберт написал мне еще три месяца назад. И я не предпринял ничего против твоей подруги. Если она убила Купера, значит, он это заслужил. Он был ублюдком, думаешь, я этого не замечал?

— Не хуже тебя, Мельбурн. — холодно отозвалась Луиза, разглядывая кривые буквы, написанные неуверенно дрожащей рукой подруги, и представляя боль и страх, который испытывала Элизабет эти долгие месяцы ожидания наказания, которое придумает для нее граф за убийство своего поверенного. Луиза, как никто другой, помнила и понимала, что значат страх и боль, заставляющие молчать.

Ведь иногда, в самых крайних моментах, только молчание и сможет спасти. Луиза думала, что Элизабет никогда не узнает этого, не поймет. Ее воля, сила, ярость во всех проявлениях в сто крат превышали подобные чувства у мужчин.

— Иногда мне казалось, что она хочет убить себя. — Луиза подняла на брата полные слез глаза. — Она никогда по-настоящему не пыталась спасти свою жизнь. Ее организм неоднократно боролся и выживал, но душа снова и снова требовала новой порции боли.

Я не понимала Ричард, не могла понять, зачем она это делает. Я просила ее смириться, чтобы уменьшить свои страдания. Но Элизабет права. Откуда в ней столько мудрости в восемнадцать лет? Покорившись, не ослабишь боль. Только в сопротивлении она нашла спасение от абсолютной потери себя, своего достоинства и чести. Что значит физическая боль, если душа продолжает бороться? Я когда-то смирилась и подчинилась своей судьбе. Я считала себя жертвой, великомученицей, я не была виновна в том, что сделал Флетчер.

— Это действительно так. Ты ни в чем не виновата. И ты выжила. — мягко сказал Ричард. Приблизившись к сестре он положил руки на ее хрупкие плечи.

— Да, я жива. Но какой ценой. Тебе будет больно это услышать. Я никогда не говорила тебе о событиях той страшной ночи. Наша сестра и твоя жена пали жертвами жестокости и насилия мужчин. Стадо свирепых шакалов набросилось на них, и учуяв запах крови и страха, они уже не могли остановиться. Ни одна из нас не пыталась сражаться, сопротивляться своей страшной участи.

— Вы ничего не могли изменить. — лицо Мельбурна дрогнуло в гримасе глубокого душевного страдания.

— Откуда нам знать, Ричард? — Луиза видела отражение в расширившихся зрачках брата, обрамленных обломками синего льда. — Откуда нам знать, если мы не пытались? — прошептала девушка, нежно коснувшись пальцами напряженной щеки брата. — Элизабет бы умерла иначе. Как воин, с разбитым сердцем и телом, но свободной душой.