Седьмой круг

— Когда я попросил ее написать письмо, пообещал, что передам его Томасу. Элизабет ждет, что отец заберет ее домой в ближайшем будущем. — холодно пояснил Ричард. — Мне просто не хочется снова открывать военные действия. Бет упряма, как тысячи чертей. Она ранила меня. Я целую неделю провалялся в кровати.

— С ней? — расхохотался Чарльз, которого весьма повеселила история юного друга. — Лу много рассказывала мне о твоей прекрасной пленнице. И честно говоря, я до сих пор недоволен тем, что ты не представил мне ее.

— Это не безопасно. Она владеет оружием, как настоящий воин. — иронично улыбаясь, ответил Ричард.

— Дочь своего отца. — высоко мысленно заключил Чарльз Брендон. Взгляд его стал серьезным. — Бастарды обладают большей волей к жизни, чем изнеженные отпрыски аристократов.

— Она не дочь крестьянки или фермерши. Ее мать — сестра графа Уэстморленда.

— Да, знаю я. — махнул рукой Чарльз. — Это не меняет факта ее незаконнорожденности. Ты не должен беспокоиться по поводу письма и данного обещания.

Девушка вернется в высшее общество, это я тебе обещаю, но только после того, как я разберусь с ее отцом. Возможно, все случится гораздо быстрее, чем мы думаем. Завтра возвращайся домой и успокой свою красавицу, дай ей надежду, скажи, что письмо доставлено гонцом, а не тобой лично. Тяни время, Ричард. Не забывай, что это последние дни, когда она еще в твоей власти. Насладись ею, и забудь, потому что потом Элизабет Невилл попадет под мое покровительство и Ральфа Уэстморленда. Камберленду и ее тетушке тоже придется признать племянницу, об этом я лично позабочусь.

— С чего такая забота? — хмуро осведомился Мельбурн.

— Я обещал Луизе, что выручу ее подругу. — сухо ответил Чарльз. — А я тоже дорожу своим словом. Ричард потрясенно посмотрел в лицо герцога. И только сейчас до него дошло, что обречённое положение Элизабет Невилл не так уж плачевно. При таких покровителях она не только сможет восстановить свое имя, но и стать настоящей жемчужиной двора.

От подобных мыслей грудь мужчины сдавило тяжелым обручем. Правда состояла в том, что он не хотел ее отпускать. Особенно в тот мир, где грязи и порока еще больше, чем видела Элизабет в его плену. Внезапно он вспомнил, как хладнокровно и уверенно юная хрупкая девушка вытащила кинжал из головы мертвого шотландца и вытерла кровь о подол ночной рубашки, и как потом набросилась на него самого с тем же самым кинжалом.