Она запиналась, падала, он поднимал ее, отряхивал, и они шли дальше, пока не достигли невысокого убогого деревянного здания с покосившейся крышей. Все окна были плотно закрыты ставнями, вывеску с названием гостиницы нельзя было прочитать из-за толстого слоя грязи, покрывающего ее.
Оказавшись внутри, Элизабет первым делом направилась к камину, чтобы согреть онемевшие конечности. Алекс разговаривал в хозяйкой притона.
Она не замечала бедной обстановки, окружающей ее, и подозрительного вида постояльцев, сидевших за грязными столами.
Они шумно разговаривали, дымили сигарами и пили вино. Вульгарно разодетые шлюхи сновали между столами, подавая спиртное и убогие закуски. Элизабет слишком исстрадалась по теплу, чтобы заострять внимание на таких мелочах. Услышав приглушенный голос своего спутника, переговаривающего с невысокой худощавой женщиной в помятом платье и ужасным гримом на лице, Лиз обернулась. И как раз в тот момент, когда Александр протягивал хозяйке гостиницы золотой браслет, богато украшенный изумрудами.
Очень красивая и дорогая вещь тонкой работы. Что-то внутри екнуло, когда она догадалась, кому когда-то принадлежал этот браслет. Скорее всего, он относился к комплекту, который Алекс привез ей в качестве подарка на свадьбу. Изумруды графини Мельбурн. Лиз вскинула голову, глядя в лицо Флетчера. Он не знал, что она пристально следит за ним, и девушка успела увидеть, как тень сожаления и безнадежной тоски мелькнула на лице мужчины, когда он после минутного колебания передал украшение в морщинистые костлявые пальцы хозяйки.
Если до этого, у нее мелькнула догадка, что Алекс утаил браслет для себя, чтобы потом выгодно продать, то глядя на мученическое выражение его лица, она поняла, что это далеко не так. Браслет был дорог ему по каким-то другим причинам. По тем же причинам, что и женщина, которая когда-то носила его.
— Мы обязательно выкупим его. — пообещала Элизабет, когда они пошли в снятые комнаты за немногословной странной женщиной.
Алекс бросил на Лиз туманный равнодушный взгляд и рассеяно кивнул. Но он не успел предупредить ее, что комната будет одна.
— Как это понимать? — возмутилась Элизабет, когда дверь за хозяйкой закрылась. Сняв шляпу она с размаху бросила ее на единственную в крошечной комнатке узкую кровать.
— Я сказал, что ты мой слуга. Не мог же я попросить отдельную комнату для слуги? — спокойно объяснил Флетчер, невозмутимо расстегивая куртку.
