Он вынес ее на свет, холодный ветер ударил в лицо, неся свежеть и отрезвление, растрепал волосы Элизабет, но плащ стражника надежно защищал скрюченное занемевшее тело от холодных порывов. Светило солнце, она зажмурилась, и подняла голову, подставив лицо скупым зимним лучам.
— Мне не страшно. — прошептала она, и не узнала собственный голос.
— Я, вообще, сомневаюсь, что ты знакома с этим чувством. — глухо ответил ей стражник. Элизабет вздрогнула и растерянно заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд на лице человека, который нес ее на руках.
Сначала она увидела волевой гладко выбритый подбородок с маленькой ямочкой и красиво вылепленные бледные губы, высокие скулы и впалые щеки, потом пристальные синие глаза, отороченные черной бахромой ресниц, не узнать которые не могла. Ее затопила волна нежности, вперемешку с изумлением и тупой ноющей болью. Ей хотелось убить его и целовать одновременно. Сердце пропустило несколько ударов, краска бросилась в лицо, потом резко отлила, оставив мертвенную бледность.
Элизабет тихо ахнула, и задрожала всем телом. Она вцепилась в плечи мужчины, и уткнувшись лицом в его грудь горестно и отчаянно разрыдалась.
— Стоило бежать от меня, чтобы снова вляпаться в заварушку. — мягко произнес он, наклонившись к ней. Его дыхание касалось ее щеки, знакомый запах врывался в ноздри, а она ревела, как безумная и не могла остановиться. Он был ее врагом и мучителем, ее богом и дьяволом, он был ее миром и ее тюрьмой, он был тем, от кого она бежала, сломя голову, кого пыталась ненавидеть.
Он был тем, о ком она не позволяла даже мимолетной мысли. Тем, кто убивал ее медленно и изощренно, тем, кто превратил ее жизнь в груду обломов, чтобы потом склеить обманчивой паутиной проснувшейся нежности и раскаянья. Он был ее пророком и спасителем, ее наказанием и вечным укором. Но именно он сделал ее женщиной, которую она научилась уважать… женщиной, управляющей своим разумом и смело встречающей удары судьбы.
И куда бы не вели ее дороги судьбы, она обречена была двигаться в одном направлении — к нему. Невидимая и немилосердная рука создателя разыграла с ними воистину умудренную шахматную партию, двигая по доске безвольными пешками, и вовлекая в свою божественную игру неразгаданный непостижимый смысл. Что я должна понять? — спрашивала Элизабет.
