Ричард Мельбурн стоял в трех метрах от нее, и смотрел прямо на Элизабет. Клинтон оказался прав. Он был не один. Рядом с Ричардом стояла восхитительная красавица с золотыми волосами, и что-то говорила ему с томной улыбкой на алых подкрашенных губах. Элизабет вздрогнула, разрывая момент, когда время казалось замерло между ними, и отвернувшись, прошла мимо. Она не могла видеть отражения боли и потрясения, промелькнувшие в глазах Ричарда Мельбурна.
Элизабет уже ушла, а он продолжал смотреть ей вслед слепыми глазами, на время оглохнув и потеряв способность воспринимать окружающий мир.
Он слышал только удары своего сердца и пульсирующую боль висках. Его мир рухнул, и он не знал, не имел понятия, как возможно вновь собрать осколки своей жизни и научиться дышать. Он дал ей достаточно времени, чтобы она могла подумать и принять решение.
Это были ее слова. И она только что отказалась от них, подтвердив его опасения. Она отказалась от него. Все кончено.
Кончено? Черта-с два. Ричард Мельбурн так просто не сдается.
В эту ночь Элизабет Невилл почти не смыкала глаз.
Мысли о графе Мельбурне никак не хотели покидать ее растревоженное сознание. Она снова и снова перебирала в памяти все моменты их прошлого, с самого начала и до вчерашней встречи в роскошном зале Уайт-холла. Как много событий, страшных, пугающих, разбивающих в прах представления о нормальных отношениях между мужчиной и женщиной. Презрение и ярость, месть и ненависть, безумная боль и горькое разочарование, страх, злость, отвращение, душевный холод и пустота, пробирающие до костей, и только одно пульсирующее желание — выжить, выжить, не дав растоптать свое достоинство, сохранить остатки чести и самолюбия.
Не потерять себя, не покориться воле более сильного, властного, безжалостного. Не сойти с ума, не склонить голову, и не спасовать…. Так все начиналось и длилось… так долго длилось. Пока она не осмелилась заглянуть глубже, пока не открыла запутанные истины о неоднозначности почти всех вышеуказанных определений. Она делила мир и людей на белое и черное, пока не поняла, что во вселенной целая гамма неотделимых друг от друга оттенков.
И понятие справедливости приняло размытые очертания. Ее мучитель и угнетатель тоже оказался жертвой чужой жестокости, а тот, в свою очередь — чье-то еще. И этой цепочке не было конца. Что делает нас теми, кто мы есть? Что заставляет совершать поступки, за которые потом даже прощения просить стыдно? И что заставляет некоторых из нас никогда не раскаиваться и никогда не сдаваться.
