Седьмой круг

Сейчас он прохлаждается в Дареме, наслаждаясь благами, полученными от твоего приданного. Зачем ему нужна порядком попорченная жена, а ведь он прекрасно понимает, что мы с тобой сделали?

— Это не правда! — воскликнула Элизабет, не в силах больше слушать жестокие, жалящие в самое сердце слова. — Алекс любит меня. Он убьет вас всех. Вот увидите.

— Любит? — Мельбурн снова рассмеялся грубым неприятным смехом. — Да, тебя тут пол отряда полюбило.

— Я не хотела этого. — яростно ответила Элизабет. Глаза ее полыхнули.

 — Любой нормальный мужчина проявит сочувствие и любовь к своей женщине, которая подверглась насилию и пыткам.

— А с чего ты взяла, что он нормальный мужчина?

— Потому что я слишком хорошо теперь знакома с ненормальными, милорд. — вздернув подбородок ответила Лиз. Челюсти графа стиснулись, на четко очерченных высоких скулах заиграли желваки, а глаза стали похожи на предгрозовое небо. Она опустила ресницы, внутренне готовая к тому, что последует дальше. Пощечина откинула ее в сторону.

Граф бил сильнее, чем его приближенные. Откуда в одном человеке столько ярости, думала девушка, лежа на покрытом ковром полу. Правая щека пылала, но эта боль была ничем, по сравнению с той, что сжигала душу.

— Она хочет в темницу. — встав на ноги, сказал Мельбурн. — Желание леди для меня закон. Унесите отсюда этот мешок с костями. Он дурно пахнет.

Она не знала, сколько прошло времени, с тех пор, как ее бросили на холодный, усыпанный соломой каменный пол темницы, располагающейся в подвале замка.

Здесь не было окон, и девушка была лишена возможности считать рассветы. Несколько недель, может, даже месяц, но судя по ночной стуже, февральская прохлада уже ворвалась в эти суровые края. Ей не приносили свечей, и кромешная тьма окружала Элизабет постоянно, за исключением кратких минут, когда ей приносили еду. Но даже нескольких мгновений в тусклом освещении ей хватало, чтобы душа ее наполнилась ужасом от страшного и омерзительного вида своей обители. С момента ее заключения солома в крохотном пропахшем мочой и экскрементами помещении не менялась, иногда ей бросали пучок свежей, но она вся шла на импровизированное ложе, так как спальное место в тюрьме не было предусмотрено. Ведро, в которое ей приходилось справлять нужду, не выносили по нескольку дней, и поэтому вонь в темнице стояла жуткая, но Элизабет уже ничего не чувствовала. Волосы девушки, не мытые и непричесанные кишили вшами, кожа чесалась и зудела от грязи и укусов блох.