Сейчас и навечно

– Есть же ведь закон, правда? Они не могут просто ворваться сюда и забрать ее у тебя.

– Не все так просто, – сказал Сойер хриплым голосом.

– Это не имеет никакого смысла…

– Есть обстоятельства, Дарлин.

– Какие обстоятельства позволяют дедушке и бабушке забирать ребенка у отца?

Я отшатнулась: его слова отбросили меня на шаг назад от стула. Казалось, будто весь воздух выкачали из комнаты.

– Что… что ты такое говоришь? Конечно же ты ее отец.

Сойер отвернулся, сокрушенно покачивая головой.

– Нет.

Я сделал тест на отцовство, когда Молли бросила ее. Я ей не отец, но это неважно. Спустя несколько дней, как она появилась в моей жизни, я решил, что она моя. Мы с Джексоном собирались отдать ее службе опеки. Он пытался убедить меня, что так будет лучше, что я ненормальный, если хочу воспитывать ребенка в одиночку. Но я не смог. Молли сказала мне, что она моя дочь, и по-другому я уже не мог о ней думать. Я и сейчас так думаю. Душой и сердцем я считаю ее своей, и я люблю ее.

Он прикусил губу, пытаясь вернуть контроль над эмоциями.

– Какая разница, что говорит долбаный тест. Лишь чувства имеют значение. – Он тряхнул головой, и горькая усмешка сорвалась с его губ. – Но, оказывается, это не имеет никакого значения. Суд назначит еще один тест на отцовство. Эбботы потребуют его, и тогда все вскроется. Я потеряю ее.

Я снова положила руки ему на плечи, качая головой.

Повисла тишина. Я пыталась собрать чувства в кулак, пока плечи Сойера поднимались и опускались под моими ладонями.

– Тебе есть кому помогать? Адвокат?

– Я больше никого не могу себе позволить. И я доверяю ему.

Я продолжила массировать плечи Сойера, размягчая окаменевшие от беспокойства мышцы. Все его тело буквально гудело от напряжения, и я чувствовала себя совершенно беспомощной, не зная, как еще помочь ему. Я лишь вонзилась пальцами в его твердые плечи, круговыми движениями двигаясь к лопаткам и возвращаясь обратно к ключицам.

На мгновение воцарилась тишина.

Я понятия не имела, что делать или говорить. Могла только попытаться как-то облегчить его боль, потому что ничего другого мне не оставалось.

Сойер не шевелился, и я уже подумала, не заснул ли он, прижав подбородок к своей груди. Но его рука поднялась и схватила одну из моих. Он прижал мою ладонь к своим губам, и я затаила дыхание, когда ощутила поцелуй, вызвавший мурашки по коже, которые разлились на плечи и на грудь, словно пламя.