Сейчас и навечно

Шаги, голоса и отчаянный крик Оливии остановили меня. Она первой толкнула дверь, и мое сердце разбилось при виде ее расстроенного выражения лица и испачканных слезами щек.

– Папочка? – выкрикнула она, осматривая квартиру блестящими от слез голубыми глазками, пока не наткнулась на меня. – Дали-ин. Папочка? Где папочка?

– О, милая, иди ко мне.

Она поспешила ко мне, минуя кубики на полу, и я подхватила ее, крепко прижав к себе. Ее маленькое тело содрогалось от рыданий, и я убийственным взглядом окинула вошедших Эбботов.

Но злость тут же испарилась, стоило увидеть их лица. Они оба выглядели измученными и взволнованными – пораженческие выражения самых лучших намерений, потерпевших крах.

– Мы не знали, что еще делать, – сообщила Элис, и Джеральд обнял ее за плечи.

– Она очень… проницательна для своего возраста, – сказал он. – Ни один из отвлекающих маневров, которые нам велела попробовать инспектор, не сработал.

– Ей не нужно отвлекаться, – тихо сказала я. – Она просто хочет к папочке.

Я прошла к рабочему столу Сойера и села на его стул с Оливией на руках.

– Где папочка? – всхлипнула она. – Хочу к папочке.

– Знаю. Он скоро будет дома, милая горошинка. Совсем скоро.

Я погладила ее по спине, укачивая в своих руках как могла. Эбботы сидели за кухонным столом и смотрели на меня, словно на укротительницу тигров или волшебницу. Плач Оливии перешел в икающие всхлипывания, а затем она заснула.

– Мне уложить ее в кроватку? – прошептала Элис, поднимаясь со стула.

– Нет, хочу подержать ее на руках, – сказала я.

Джеральд и Элис застыли, выглядя одновременно огорченными и обиженными. И Элис вернулась на свое место.

– Я хочу быть честной, – сказала я. – Понимаю, что вы стараетесь делать все правильно, но тем самым причиняете боль людям, которых я люблю.

– Знаю, – устало согласилась Элис. – Мы плохие парни, не так ли? Но Молли… она была нашей единственной дочерью. И Оливия – наша единственная связь с ней. Она часть нашей семьи.

– Она и семья Сойера тоже, – воспротивилась я.

– Вы так в этом уверены? – спросил Джеральд.

Я не ответила. В неловкой тишине продолжала укачивать Оливию в течение часа, пока мои руки, и так ломившие после массажа, не заныли.

– У меня сейчас руки отвалятся, – пожаловалась я. – Пойду уложу ее.

С трудом, но я встала со стула и отнесла Оливию в ее комнату. Уложила ее, и она захныкала и зашевелилась во сне, будто вот-вот собиралась проснуться.