Откуда-то сбоку в гостиную вваливается толпа народу: наши с Андреем родители, мой брат, Тумановы. Еще до того, как кто-то начинает говорить, у меня, наконец, начинает немного прояснятся в голове, но все-таки мой старый учитель опережает, не дает мысли оформится в четкое понимание всей херни случившегося.
Туманов обнимает малышку за плечи, прижимает к себе крепко и заботливо:
— Таня, знакомься: мой лучший ученик, моя гордость и вершина моей преподавательский карьеры – Антон Клейман.
Зеленые глаза расширяются, и я снова немного подвисаю от вида ее губ, когда Туман беззвучно повторяет мое имя: «Антон».
Улыбается и немного щурится, как будто оно оправдало все ее ожидания.
— Как минимум пара человек, по поводу «лучшего» с вами бы очень даже поспорили, Владимир Евгеньевич, - возвращаю любезность, а заодно почти силой заставляю себя оторвать взгляд от лица девчонки.
Жаль, ненадолго, потому что Туманов снова перетягивает на нее мое внимание.
— А это – Таня, моя младшая дочь. Студентка филфака, второкурсница, умница и просто красавица.
Мозг тут же начинает подсчитывать ее возраст, хоть «второкурсницей» она может быть и в двадцать и в двадцать пять. Но меня словно окатили ледяной водой из ушата: сейчас, под подмышкой у своего отца, Туман кажется просто ребенком, и ее свитер, и брекеты, и даже румянец на щеках – свидетели моей слепоты.
Таня Туманова. Туман.
— Мне девятнадцать, - говорит она строго, и на этот раз я уже полностью контролирую себя, удерживая взгляд на руке отца у нее на плече.
— Восемнадцать, - вставляет жена Туманова. Улыбается и говорит моей матери: - Дети. Они так стремятся приписать себе пару лет, чтобы быстрее повзрослеть.
Моя мать в ответ начинает вспоминать, как тяжело ей не отминусовать десяток собственных лет и еще что-то, но я уже не слышу. И с трудом улавливаю слова Нины у меня за плечом: кажется, она говорит, что пора отмечать Новый год, и я благодарен брату за то, что он врубает Обаятельного парня и организованно забирает женщин к праздничному столу.
Остаюсь только я, Туманов и взгляд Тани через плечо Андрея, который, как удав, обвил вокруг ее шеи свою лапищу.
«Почти девятнадцать!» - читаю по ее губам, и мне ни фига не становится лучше.
— Она хорошая девочка, - говорит Туманов, - совершенно открытая и добродушная, но такой ребенок, что я до сих пор хочу отстреливать всех парней, которые подходят к моей Танюше ближе, чем на три метра.
«А я засовывал язык ей в рот», - мысленно отвечаю я.
