Но через пару минут я понимаю, что это были только цветочки, потому что малышка устраивает настоящее представление под чутким присмотром тренера: явно откатывает произвольную программу (или как это у них называется?) И там есть и повороты, и прыжки от которых у меня реально сжимаются яйца. Пару раз она делает ошибки, останавливается, настраивается – и начинает сначала, спокойно, без слез и истерик. Наверное, именно из спорта в ней такой напор: видит цель – и не видит препятствий. Хорошо, черт дери, что эта цель – я.
Она откатывает программу, показывает на пальцах цифру «2» и делает еще один круг.
Она как будто летит надо льдом: легко, непринужденно. Прозрачная юбка облепила упругие ягодицы, нога выгнута под идеальным углом. Я не глядя вырубаю телефон, чтобы просто посмотреть на Туман на льду, и думаю, что эти несколько часов стоили того, чтобы ради них загибаться предыдущие пару дней.
Остается последний круг – Туман все показывает на пальцах и даже посылает мне воздушный поцелуй – и, когда делает прыжок, ее нога «плывет» на сторону и Таня падает на лед.
Понимаю, что иду к ней, уже когда протискиваюсь вдоль бортика. Тренер под руку выводит Таню к скамейкам, помогает сесть. Она немного кривовато улыбается, но не плачет. Смотрит на меня так, будто ее падение – это фиаско и трагедия мирового масштаба.
— Привет, - улыбается явно с натяжкой. – ты просмотрел первую часть балета «Бегемотик на льду».
— Поехали в больницу, Таня, - говорю именно тем тоном, которым обычно выступаю в переговорах, где необходимо сразу и жестко подавить у оппонента волю к сопротивлению.
— С ней все в порядке, - говорит тренер, ощупывая ногу Тани от лодыжки до самого бедра. Встает, оценивает меня немного удивленным взглядом, и в голове тут же куча мыслей, не делаем ли мы большую ошибку, вот так почти открыто афишируя отношения, которые собирались скрывать. – Принесу лед.
Мы остаемся одни и я присаживаюсь перед малышкой на корточки.
— Давай к врачу, Туман, ты так упала, что у меня яйца до сих пор болят.
Она немного румянится, кладет руки мне на плечи и говорит шепотом:
— Бедный бедные…
— Не продолжай, – вовремя останавливаю я. Не представляю, что было бы с моей рожей, если бы она произнесла все вслух до конца.
Малышка хитро стреляет глазами и скользит по скамейке до самого края, достает внушительную спортивную сумку и оттуда – мою коробку с коньками. Вчера мы решили, что я оставлю ее, чтобы не провоцировать лишние вопросы.
