Секретарь артефактора (СИ)

Поэтому девушка, вежливо постучала в дверь кабинета и, а когда не дождалась ответа — смело вошла в комнату.

Вскоре Глория нашла необходимые и книги и уже собиралась покинуть библиотеку, но неожиданно в кабинете раздались шаги, а следом и голоса. Первым порывом было — просто выйти из библиотеки и вежливо удалиться, но голос Вэймара заставил вздрогнуть и замереть на месте. Наверное, так сработало желание держаться от него подальше — вот и остановилась, чтобы лишний раз не попадать под прицел этого хмурого взгляда и ядовитых замечаний.

— Дядя, когда ты прекратишь уже свои попытки повлиять как-то на мою личную жизнь?! — недовольство, звучавшее сейчас в голосе, ярко свидетельствовало о настроении господина Сталнера. Всё указывало, что до безмятежного спокойствия ему — как от Морбурна до Караганской гряды.

Но дядюшку нисколько не пугала перспектива оказаться на пути негодующего родственника и с присущим ему благодушием он ответил:

— Если ты сейчас о Глории говоришь, то и не надейся даже — эту милую девушку тебе на растерзание точно не отдам.

— Вот именно, что — взрослый! И сам разберусь! И я просил, кажется не раз — не надо называть меня Кольвином! — зря дядюшка пытался успокоить, кажется, Вэймар раздражался ещё больше.

— Ну, во-первых, нас сейчас никто не слышит, а во-вторых — это имя мне напоминает о моей покойной сестре, твоей матери.

— Маме я это позволял, но только ей, — совершенно неожиданно металл и недовольство пропали из голоса сурового Главкома.

Зашуршали какие-то бумаги, и мэтр Грэвист сменил тему разговора:

— Пойдём лучше в гостиную. Клеона уже заварила твой любимый чай, а я покажу тебе кое-какие выкладки, мне тут в голову пришла мысль…

Разговор удалялся и вскоре совсем стих — мужчины покинули кабинет, а следом и Глория выскользнула тихой мышкой и незаметно вернулась к своей работе.

Перебирать артефакты как-то сразу перестало получаться — все мысли крутились вокруг нечаянно подслушанного разговора. Глория всё никак не могла понять, что же так повлияло на мрачный характер Вэймара Сталнера? Ведь когда он говорил о своей маме — голос его наполнен был любовью… и тихой печалью о невосполнимой утрате близкого человека.