Секретарь лорда Демона

Остановившись возле них, она вдруг отшатнулась. Зачем она этому мужчине? Не умеющая любить. Не способная обнять собственного ребенка.

Не место ей в этом мире. Она отчетливо поняла это. Сюда попадают после жизни. А у нее её и не было. Всё плясала да пела. Сорила деньгами и не замечала, как сын смотрит на нее из-за угла, как она когда-то на собственную мать.

Как он держит в руках свои рисунки, сминая их от боли одиночества. Как боится стать ненужным и лишним. Он повторял ее судьбу. Шаг в шаг. Развернувшись демонесса, медленно побрела от врат.

Ничего не вернуть и не исправить. И самое страшное — её Инчиро когда-нибудь окажется здесь. Обернется и поймет, что не было в его жизни ничего. Ни тепла, ни объятий ребенка, ни любимой женщины. Лишь золотые монеты. Такие ценные там и бесполезные здесь.

Она опустила голову ниже.

Не замечала, как перед вратами появился тот, к кому она так стремилась. Тролль оставил свой пост и шел к ней стремительно, словно чувствовал её боль.

Догнал. Огромные сильные мозолистые ладони обхватили женщину и прижали к широкой груди.

Он не проронил ни слова, только стиснул сильнее. Согревая и утешая.

— Я бы отдала всё золото, — прошептала демонесса, — чтобы вернуть хотя бы час жизни. Чтобы успеть прийти к Инчиро, обнять и сказать, что люблю. Что видела его картины. Что гордилась его талантом. Что он важен для меня. Так важен...

Она разрыдалась. Впервые мадам Джакобо плакала не напоказ, а потому что по-настоящему больно. Страшно за сына и от понимания что она ничего не может.

"

"Слишком поздно она всё поняла.

— Не отчаивайся, — шепнул он в её волосы. — Не оставляй его сейчас. Ты нужна этим двоим. Он не слышит и не видит тебя, но есть она. Покажи этой девушке, какой твой сын. Мягко подтолкни в его объятия. Возле него крутится тот, кто по-настоящему зол. Но он не видит этого. Твой сын уязвим, а Арина — его спасение. Она чувствует сердцем. И без тебя им никак.

— Зачем я тебе такая? — шепнула демонесса, обнимая его руку.

— А зачем я тебе такой? Грузчик из порта, ни большого дома, ни золота.

— Затем, что ты способен любить. С тобой так тепло, — призналась она. — С тобой не страшно. И только в твоих руках я чувствую себя всё ещё живой.

— Всё это я могу сказать и тебе, — тихо выдохнул он. — С тобой я снова вспомнил, что значит быть живым. Любить и желать. Я умер так давно, что позабыл тепло прикосновений, Миллисента. Ты согрела меня. Но тебе нужно вернуться и помочь этим двоим.

— Да, — она кивнула и прикрыла глаза. — Ради сына.