В прошлом военный летчик, он прекрасно понимал, как должен чувствовать себя тот отчаянный русский парень, который, будто с завязанными глазами, продолжал упрямо кружить над Белградом, сливая остатки топлива, и мысленно завидовал его мужеству. Главное — это точно зайти на взлетно-посадочную полосу. Не промахнуться! А остальное — как Бог даст…
Думать о том, что может произойти, если сотни тонн слепого ревущего металла внезапно обрушатся с неба на спящий город, здесь, на башне, не хотелось никому.
Но всем невольно приходилось об этом думать. Потому что там, в городе, остались их семьи: дети, которые сейчас, конечно, мирно спят в отличие от большинства взрослых, разбуженных зловещим ревом авиационных моторов и тревожно вглядывающихся в мглистое ночное небо. А вдруг оттуда посыплются натовские бомбы?!
Не меньше сербов — служащих аэропорта — волновались и двое русских, незаметных и несловоохотливых мужчин в одинаковых серых плащах, которые должны были встретить этот злополучный самолет.
Оба появлялись здесь уже не первый раз и давно успели примелькаться. На первый взгляд, в их действиях не было ничего особенного. Дождавшись прибытия очередного грузового авиалайнера из России, они неизменно получали какой-то специальный груз в виде небольших металлических контейнеров без маркировки, тут же с поспешной осторожностью переносили их в легкую одномоторную «сесну» и немедленно улетали в Швейцарию. Происходило это обыкновенно ночью.
И ни один из служащих аэропорта не знал, кто были эти люди и какой груз они получали из Москвы. А некоторым было весьма щедро заплачено за всеобщее незнание.
Почуяв неладное, эти двое тоже вскоре оказались на башне. Стоя за спинами авиадиспетчеров, они молча слушали переговоры экипажа с землей, несмотря на запрет, взволнованно курили сигарету за сигаретой и, по русскому обычаю, запросто стряхивали пепел себе под ноги. В суматохе на них просто не обращали внимания…
В половине четвертого утра ослепший транспортник, в баках которого к тому времени уже почти не осталось топлива, начал очередной и очевидно последний заход на аварийную посадку.
Все предыдущие попытки оказались неудачными. Волнение на башне достигло апогея. В кабине же самолета, напротив, воцарилась мертвая тишина. Сидя за пультом, взмокший руководитель полетов громко давал экипажу направление."
"Послышался нарастающий рев турбин.
