Секретные поручения 2. Том 2

В архиве десятки приостановленных дел, лежат себе, пока не выйдут сроки давности…

– Все, подписался…

– Ну и отлично! Молодец, Анатолий Олегович!"

"Если теперь этот козел решит открыть свою пасть и дать третье описание стрелявшего, да еще укажет на самого Петровского, то ясно будет, что он просто сумасшедший! Но держать его надо на коротком поводке, чтобы знать, чем он дышит…

– Я тебе тут свой телефон напишу, если что – звони!

Для закрепления доверительных отношений Денис хотел пожать ему руку, но не смог преодолеть брезгливости.

– Будь здоров, Анатолий Олегович! И помните, ты… вы важный свидетель по уголовному делу!

Счастливый и окрыленный Кирьян выскочил в коридор.

* * *Курбатов курил, точнее, ждал и курил. Он выкурил сигарету до половины, встал с подоконника и прошелся по коридору. Опять сел. От курилки до двери с табличкой «Петровский Д. А.» было всего четыре шага. Курбатов слышал доносящиеся оттуда голоса. Не слова, нет. Только голоса. Он задумчиво обмакнул окурок в банку, крутанув его по краю, так что красный наконечник сигареты заострился.

Обычно даже голосов не слышно. Он, Курбатов, можно сказать, ветеран этой курилки, его задница помнит каждый выступ этого подоконника, он знает наизусть каждый потек масляной краски на радиаторе. И он никогда не слышал, как разговаривают в кабинете Петровского. Почему? Потому что там именно разговаривали, а не кричали. А сейчас кричат. Вернее, кричит один Петровский. А чего ему кричать, спрашивается?

Курбатов затушил окурок, сунул руки в карманы брюк и походкой американского сенатора подошел к лестнице, спустился на один пролет к вахте.

– Просьба к тебе, Ваныч. Скоро от Петровского выйдет свидетель…

Ваныч открыл было рот, чтобы переспросить, но Курбатов перебил его:

– Да. Тот самый. Проводишь его ко мне. Только чтоб Петровский не видел. Так надо. Лады?

Спустя десять минут в кабинет Курбатова постучали.

– Войдите.

Кириченко лишь немного приоткрыл дверь, словно очертив для себя границу дозволенного, с шелестом протиснулся в узкую щель и застыл на пороге.

С ним в кабинет проникло и облако далеко не благородных запахов.

– Мне тут сказали, ета сама…

– Закрой дверь и садись. Выпить хочешь?

Бомж хрипло хихикнул от неожиданности. На столе у Курбатова стояла ноль семь «Пшеничной», а рядом – стакан, тарелка с крекерами и даже банка с черными оливками. Пир горой. Хозяин кабинета сидел нога за ногу, нарисовав на лице небрежно-покровительственную улыбку.