Санитарки в белых фартуках и медицинских шапочках спускали раненых на землю, волокли к ближайшему подъезду. Забинтованные люди еле шевелились. Кто-то ковылял самостоятельно, других поддерживали. Военнослужащий с перевязанной головой в окровавленном френче сделал несколько шагов и опустился на колени. К нему подбежала санитарка, схватила под локоть. Но силы оставили человека. Он весил вдвое больше, чем она, – завалился на мостовую с подломленными ногами. Остальные ничего не замечали, передвигались на автомате.
В группе было много контуженых – один стонал, стиснув ладонями виски, раскачивался, как китайский болванчик, другого тошнило кровавой рвотой.
Забилась в истерике молодая медсестра: она уже не может! Куда катится этот мир? Кончились моральные и физические силы! Повсюду только смерть и страдания! Рассудительная коллега успокаивала ее, призывала чаще молиться – Бог не может отвернуться от великой германской нации!
Оперативники ускоренным шагом пересекли перекресток. Подгоняли недобрые взгляды в спину.
У следующего пересечения дорог одновременно среагировали, кинулись к тротуару, подались за угол. В уцелевшем здании, выходящем на перекресток, размещался выход из метро. Входные двери снесло взрывной волной, но разрушения были незначительные.
Из метро на свежий воздух выбрались солдаты – небольшое подразделение вермахта. У них были карабины, автоматы МР-40, даже пулемет – солдат волок его за ствол, дребезжал расколотый приклад, соприкасаясь с брусчаткой. Многие потеряли головные уборы.
В группе было несколько раненых.
Смертельно уставшие, изнуренные боями и затяжным переходом, они выходили из подземелья на воздух. Одни закуривали, другие доволоклись до здания и упали под фундамент. Войско потеряло боеспособность, невзирая на наличие оружия, солдат сразила апатия, полное безразличие ко всему происходящему. Всю группу можно было расстрелять из четырех стволов за полминуты.
Оперативники молча наблюдали."
"Последним на божий свет явился унтер-офицер с перебинтованной головой, стал зычно орать – явно контузило человека.
Его и без криков хорошо слышали.
Солдаты неохотно поднялись, выстроились в колонну, двинулись ломаным порядком, волоча ноги по брусчатке.
– Песню запе-вай… – пошутил Корзун. Ракитин пихнул его локтем. Корзун закашлялся. В их сторону никто даже не посмотрел. Два десятка изможденных вояк потащились по дороге. У последнего бойца отвалилась подошва – он шел прихрамывая, как утка.
К ним подходили гражданские, что-то спрашивали.
