Танкам там не развернуться, из орудий тоже вести огонь бессмысленно, поэтому мы туда не суемся. К тому же эта Альдерштрассе идет в обход центра, упирается в Хафель, а это дополнительный крюк… Больше ничего подсказать не могу, я, знаешь ли, не местный… – Рыбаков затрясся в сиплом смехе. – Сопровождающих дать тоже не могу, каждый человек на счету. В общем, действуйте сами. Мы пойдем вперед брать очередную баррикаду, а вы у нас за спиной в этот переулок и сворачивайте. Ферштейн?
– Отчетливо ферштейн, товарищ подполковник.
Удачи вам.
– Да и тебе, майор. Всем нам в эти дни нужна удача. Вот она, победа, рядом, а хрен дотянешься… Эй, орлы, чего приуныли? – гаркнул командир. – Патроны жалеете? Нечего их жалеть – огонь!
В разразившемся грохоте Ракитин сполз с баррикады, сунул в зубы папиросу, стал чиркать зажигалкой.
– Мы как музы, товарищ майор! – крикнул Корзун. – Решили отдохнуть, пока грохочут пушки!
– Да ни черта они не грохочут, – проворчал Шашкевич. – Хотя, извиняюсь, вот и пушки…
Артиллеристы, пригибаясь, волокли две закопченные «сорокапятки».
Еще несколько человек тащили по земле снарядные ящики. Орудия развернули, уперли в баррикады по краям дороги, пробили стволами бреши для стрельбы. Орудовали красноармейцы с баграми – очищали пространство. Автоматная трескотня стала стихать. Немцы на соседней баррикаде помалкивали, экономили патроны.
– Голь на выдумки хитра, – ухмылялся Рыбаков. – Представляешь, что наши танкисты придумали? Фрицы играючи подбивали наши танки из фаустов – шмальнут с чердака, и пиши пропало.
На узких улицах не развернуться, оттащить невозможно, люди гибнут. День так мыкались, другой, потом сообразили. Стали вытаскивать из домов панцирные сетки от кроватей и приваривать на броню. Танк, конечно, с этой хренью выглядит потешно, зато работает устройство! Не всегда, но в половине случаев точно срабатывает. Стреляет гранатометчик – граната отскакивает от сетки и летит к нему обратно. А если и взрывается, то броню уже не прожигает – разве что совсем немного. Вдвое стали меньше терять машин, представляешь?
Орудия открыли огонь.
Носились как заведенные подносчики снарядов. Тряслась баррикада, с нее что-то сыпалось, катилось по брусчатке. Отпрянули красноармейцы, прильнувшие к укрытию. В дыму невозможно было понять, несет ли противник урон. Доносились слабые крики, стучали автоматы. Артиллерии на этом участке у противника не было.
Грохот усилился, подошел в чаду танк «Т-34», тоже открыл огонь из башенного орудия. За ним пулемет.
